Прощальный вздох мавра

Вопиющая странность такого занятия, как искусство, сделала ее сомнительной фигурой - как оно бывает везде и всюду, как всегда было и, вероятно, всегда будет.

Наш великий космополис был и остается точкой пересечения всех подобных побасенок, и самые жгучие байки, самые смачно-бесстыдные истории, самые кричаще-мрачные грошовые (или, точнее, пайсовые) триллеры разгуливают в чем мать родила по нашим улицам. В Бомбее тебя сминает эта безумная толпа, тебя оглушают ее ревмя-ревущие рога изобилия, и твоя собственная история должна тут протискиваться сквозь тесноту и давку.

Людские предпочтения непостижимы.

И еще по поводу мавританской легенды: если выбирать между логикой и памятью детства, между головой и сердцем — тогда несомненно; тогда, вопреки вышенаписанному, я остаюсь верен сказке.

Дети воображают себе отцов, переиначивая их сообразно своим детским нуждам. Реальный, подлинный отец – бремя, вынести которое способны лишь немногие сыновья.

— Скоро, — сказала она, — мы всех вас опрокинем в море вместе с вашей церковью, которая оттого только у вас и возникла, что один старый король-пердила вздумал жениться на молоденькой.

— Милочка, всё ваше будущее — вон оно где, у вас промеж ног, и забота у вас должна быть одна — заинтересовать мужа, а во взрослые дела попрошу не лезть.

— Тогда тащите сюда шивский лингам и кувшинчик, — сказала якобы Эпифания, хотя впоследствии она это отрицала. — Везите меня к реке Ганг, я мигом в неё прыгну. Хай Рам!