Прощальный вздох мавра

Живи, пока не умрешь.

Старая, как мир, головоломка для биографа: даже если человек рассказывает свою собственную жизнь, он непременно приукрашивает факты, переиначивает события, а то и вовсе выдумывает все от начала до конца. Истина, которую открывают подобные истории, — это истина человеческих сердец, но отнюдь не их дел.

Людская извращенность сильней, чем людской героизм, чем трусость, чем искусство. Ибо у всего этого есть пределы, границы, дальше которых мы не пойдем; но извращенность безгранична, и предел ей не положен. Что на сегодняшний день крайность, завтра уже будет в порядке вещей.

Кем ни считай младенца Иисуса, он был дитя теплого климата.

С этой минуты я больше не слушаю лепечущую зелень со всей ее древесной метафизикой и хлорофиллософией.

В конечном счете все, что остается от нас, — это легенды, наше посмертное существование сводится к нескольким полузабытым историям. И в самых лучших из старых сказок, в тех, что мы готовы слушать вновь и вновь, непременно есть любящие, это верно, но лакомей всего для нас те места, где на их счастье ложится мрачная тень. Отравленное яблоко, заколдованное веретено, Черная королева, злая ведьма, ворующие детей гоблины — вот оно, самое-самое.

Звезда может зайти за тучу; у героя может зайти ум за разум.

– Ты же так все по ветру пустишь, дети побираться пойдут! Что мы тогда кушать будем – антропологию?

Сама жизнь – чем не распятие?

Я – существо, которое дышит. Его путь, начавшийся давным-давно с плача, с выдоха, завершится, когда поднесенное к губам зеркальце останется незамутненным.