Мистер Скеффингтон

Фанни отстранилась. Неужели это ее чуткий кузен? Столько лет женат на Ниггз – и до сих пор не понял, что за штука женское тщеславие. Да ведь им пропитан характер любой женщины, в нем захлебываются все благие порывы! Фанни очень хочет быть доброй, душевной, заботливой с несчастным, сокрушенным Джобом, но не может, не может, ибо ей невыносима сама эта мысль, что человек, который раболепствовал перед ее прелестью, увидит, во что она превратилась.

– Но, душенька, тебе, по-моему, следует посмотреть на ситуацию с другой стороны. Сама подумай: разве дожить до такого возраста – это не чудо? – вмешалась Найджелла.
– Нет. Это паскудство, –отрезала Фанни.
– Душенька! – пролепетала Марта.
– Бедняжка, – пролепетала Найджелла.
Что стояло за этим лепетом: сострадание или укор за сквернословие, – никто не смог бы объяснить.

– Что ж, до свидания, моя дорогая Фанни, – благородно произнес Лэнкс. – У меня сегодня и впрямь напряженный день. Но если ты почувствуешь...
– Нет, чувствовать я больше не стану, – заверила Фанни Лэнкса провожая до двери. – Отныне я буду действовать.

И Фанни шагнула прямо в толпу (Мэнби следовала за ней по пятам) с таким видом, словно перед ней толпа непременно должна расступиться (что, впрочем, толпа и сделала, впечатленная именно этой уверенностью).

– Ладно, пустяки. Продолжай, пожалуйста. Если человек не может всю жизнь прожить – чем или кем, неважно, – то по крайней мере человек может стать полезным. Не скажешь ли, Джим, какую именно и кому приносил бы ты пользу, если бы оказался на моем месте? Если бы это тебе до полуночи жизни оставалось меньше двух часов, как бы ты избежал полного провала? Я ведь и приехала сюда, чтобы это выяснить.

Нет, Фанни рада, что не вышла ни за одного из своих возлюбленных. С другой стороны, впереди у нее одиночество: оно будет усугубляться, и надо с ним что-то делать. Пожалуй, уже сейчас необходимо общество пожилых женщин – они ведь чем-то занимают себя на закате дней, как выразился Джордж. Нет, не пойдет: Фанни дурно от одной мысли о пожилых женщинах. Ей еще слишком памятна поездка в Оксфорд недельной давности – Фанни тогда отповедь пришлось выслушать, да какую язвительную.

– Ах, Фанни, женщинам вообще свойственно сохранять в себе нечто детское... – наставительно завел Кондерлей, мечтая, чтобы вошла Одри.
– То есть женщины до конца жизни остаются дурами, – улыбнулась Фанни.

– Жаль, что ты его не простила. Какой он был миляга! Подумаешь, пара-тройка шагов налево – много ли они значат для мужчины в долгосрочной перспективе? Зато сейчас было бы кому о тебе заботиться.
Фанни рассердилась не на шутку.
– Благодарю покорно, – процедила она. – Я и сама о себе прекрасно позабочусь. И меня тошнит, в прямом смысле, – горячо добавила Фанни, – от слов «долгосрочная перспектива».