Цитаты из книги Farewell, Ghosts

Любой брачный союз со временем превращается в своего рода тюремную камеру — муж и жена томятся в ее стенах, с грустью сознавая, что человек, которого они хотели видеть своим возлюбленным, компаньоном, частью семьи, другом, неизбежно перестает подходить под одно из этих определений, а то и под все сразу. 

Как и все, умирать он начал уже в день своего рождения, но однажды вдруг решил бросить вызов этой неизбежности.

Оболочка для неизвестных мне мыслей, в которую превратилось его тело, не могло прервать свой само разрушительный ритуал и воздать мне, его хранителю.

• Я всегда думаю о том, что помню, а также о том, чего не помню. В моей голове есть место для всех типов мыслей.
  
• Ты этим ещё и хвастаешься? Так ведь и свихнуться недолго.
  
• Я не хвастаюсь, а просто рассказываю тебе, как устроен мой мозг.

Никого из нас нельзя назвать живым – все мы пока еще живы. Это «пока еще» и есть наша жизнь.

Жизнь есть ein Augenblick, мгновение ока, неправильность – ее единственное правило, события просто совершаются с нами, в то время как мы тешим себя мечтой, что вот-вот научимся управлять ими.

Нам не дано узнать, кого на самом деле любит тот, кого любим мы. А слово «любовь» в себе столько всего содержит, что в двадцать лет его лучше вообще вслух не произносить.

Мы лелеем свои навязчивые идеи и ни капельки не любим то, что делает нас счастливыми. Цепляемся за образы друг друга и не отпускаем их от себя, хотя лучше бы нам найти в себе смелость поставить точку и начать следующее предложение в книге своей жизни.

Мы храним воспоминания и не смиряемся с тем, что факт не есть факт не есть факт – роза не есть роза не есть роза. Нет, факт не есть факт, - возможно, он есть деталь, которая на мгновение ярко вспыхивает на тусклом фоне нашей боли или совершенных ошибок. То, что мы увидели или услышали, немедленно превращается в строительный материал для нашего бессознательного и наших побуждений, встраивается в цепочку из других ему подобных звеньев.

Вещи ненадежны, воспоминаний не существует, есть одни лишь навязчивые идеи. С их помощью мы не даем ране зарасти, говорим себе, что помнить необходимо, что мы – единственные хранители памяти. Непрестанно бередим рану, чтобы наши собственные страхи продолжали напоминать о себе, следим за тем, чтобы она была достаточно глубокой и вмещала всю нашу боль.

Счастья нет, но есть счастливые мгновения.

Трудно желать того, что у тебя уже есть, тогда как любить того, кого нет, очень легко.

Мне следовало бы сказать: «Прости, что обидела тебя», сделать шаг назад; я не хотела разрушать те картонные ясли, которые она сохраняла на протяжении многих лет, называя их семьей и не делая различия между привязанностью и биологией, между судьбой и выбором.

Говорят, мать все дает и ничего не просит, но никто не говорит, что она просит все и дает то, что у нее не просили.

Сентябрьское солнце эгоистично и упрямо, совсем как отчаяние. Кто ничего не знает о Сицилии, полагает, что солнечный свет улучшает настроение и дарит безграничную радость, но сицилийцы хоронятся от палящего солнца и страдают от него, как от бессонницы или болезни. Никому в мире не понравилось бы провести всю жизнь на солнцепеке. От переизбытка яркого света можно ослепнуть, превратиться в инвалида. Свет тоже способен стать врагом.