Светлые и Темные

— Дей? — подозрительно спросила тетя Эльза. У чернокнижника дернулся глаз. А судя по плотно сжатым губам и побелевшим скулам, он так крепко сцепил зубы, что они вот-вот должны были начать крошиться…
— Ну раз это у вас любовные игры… не буду мешать. — Невозмутимости у Эльзы оказалось столько, что ее можно было да-вать взаймы. Хотя она не была бы потомственной ведьмой, если бы напоследок не сказала:
— Главное, чтобы у этих игр через девять месяцев был результат. Так что играйте хорошенько, не халтурьте.

— Обещай не убивать, — начала я переговоры.
Собакен одобрительно гавкнул, чтобы и про его жизнь и здоровье не забыли.
— И своего Грома тоже пообещай не убивать, — торопливо добавила я.
— Кэр, — рассерженно прошипел темный, — я, конечно, рад, что ты со своим охранником так быстро нашла общий язык, но я жду объяснений.
— Сначала пообещай. А лучше — поклянись.
— Клянусь, что не убью тебя сейчас, если ты все объяснишь!
Ну уж фиг. Знаю я про лазейки в подобных клятвах. Например, убью не сейчас, а секундой позже. Или не убью, а слегка покалечу до потери сознания…
— Дей, а можно точнее: я не убью тебя с такого-то по такой-то срок и не причиню вреда ни физического, ни морального… — По-думала и добавила: — И аморального тоже не причиню, в чем и… далее можешь клясться.
Ответа не последовало. Чернокнижник просто вынес дверь. И не заклинанием даже, а банально — плечом. Настолько был зол. Причем, как выяснилось чуть позже, разворотил дверь он в собственную спальню. Подозреваю, первый раз Дей с таким боем прорывался к кровати. А вернее — под кровать. Ведь именно туда мы с собакеном и забились.

Белка, не ожидавшая от меня такого коварства, вскочила, но увернуться не успела. Столкновение вышло впечатляющим и звонким. Видимо, содержимое и летного снаряда, и беличьей черепушки было идентичным. Но рыжая не была бы рыжей, если бы не начала ломать комедию: крутанувшись вокруг своей оси и картинно приложив лапу ко лбу, она простонала «умираю» и упала точнехонько на мягкую перину.
— Значит, теперь у меня будет горжетка, — потирая руки, от-реагировала я. — Хоть и немного плешивая, зато рыжая, как я люблю.
— Что-о-о?! — тут же возопила умирающая.
— Жаль, — вздохнула я, видя, как быстро воскресла эта прохин-дейка, — беличий воротник был так близко…

Я пристально посмотрела на Деймона и подумала: сейчас я выдохну, сосчитаю до десяти, успокоюсь, может, даже спущусь вниз, чтобы выпить кофе, а потом вернусь и… придушу эту темную сволочь!
Нет, я понимала, что темный — отнюдь не образец святости, в конце концов, он сильный, здоровый мужчина со своими физио-логическими потребностями… В общем, я ничего против его времяпрепровождения не имела. Как говорится, чужая жизнь — темный лес, так что нечего там со своим фонарикам по кустам шастать… Но! Это ровно до тех пор, пока объект удовлетворения его естественных нужд не пытается меня прикончить.

— И еще… Вы говорили о том, что гарантируете мне жизнь на долгие годы… Но мы, юные девы, такие переменчивые. А уж то, что вокруг нас, — и подавно. Вот, например, мое платье. Сегодня оно есть… а завтра нет. Это же касается и мужа.
Все же я сумела удивить этого непрошибаемого владыку. Его брови изумленно приподнялись.
— Что вы хотите этим сказать, лэрисса?
— Вдруг мой супруг нечаянно погибнет. Совершенно случайно… Выпадет из окна или у него случится заворот кишок от испорченных пирожков…
Да, такого выверта женской логики стальная мужская психика выдержать не смогла. Я увидела, как штора на окне чуть колыхнулась, и у края ткани на миг показался рыжий хвост. Всего на сотую долю секунды, но… Этот облезлый хвост был мне очень хорошо знаком, как и его обладательница. Высунувшаяся затем морда абсолютно беззвучно умудрилась одной артикуляцией показать: отлично. И даже наглая лапа подняла вверх большой палец, мол, так держать и дальше.
Владыка, не подозревая, что нас в дружном кругу заговорщиков стало на одного больше, выдал:
— Однако…
— К чему я это веду. Ведь если я вам пообещаю, что всегда буду шпионить за мужем, то мне придется всю свою жизнь, до скончания века, строчить вашей тайной канцелярии записки примерно такого содержания: «Мой покойный супруг сегодня спал хорошо, тихо, в гробу не переворачивался, привидением не выл…»
У темнейшества дернулась щека. Но, как тот, кто уже добился своего, он пребывал в том состоянии, когда терпение все же перевешивало желание свернуть шею одной чокнутой. Увы, роль клинической дурочки я примерила на себя слишком поздно.