Черный монах

Когда я читала этот мрачновато - грустный рассказ Чехова, у меня невольно всплыл в памяти образ моего бывшего соседа, живущего с нами в одном подъезде лет десять тому назад. Это был мужчина средних лет, внешне вполне обычный, да и в общении вроде не дурак, без отклонений. Но единственным его занятием по жизни было собирание картонных коробок из разных магазинов и сопровождение своей добычи в пункт приёма. Он обвязывал своей поклажей велосипед со всех сторон и медленно ехал на нём по обочинам городских дорог, а иногда катил вручную. Мы переехали из этого дома в другой в том же районе нашего провинциального городка. Прошли годы, но по-прежнему Владимир Иванович, как он однажды попросил себя называть, попадается нам со своим велосипедом, перегруженным картоном, всё с тем же выражением лица и настроения, просто слегка постаревший. И не важно, какая погода на улице - дождь ли, снег ли, жара...

Образ почтальона в рассказе навеял на меня эти воспоминания. Эти два персонажа напомнили мне друг друга. Только один мой современник, просто недалёкий по интеллекту, хоть и без диагноза, а другой дремучий крестьянин из далёкого прошлого. Который тоже очень много лет только и занимался тем, что развозил почту вместе с ямщиком туда-сюда, туда-сюда в любую погоду ни о чём не мечтая, ни на что не ропща, не ведя лишних разговоров и никогда не поднимая голову к небу, чтобы полюбоваться звёздами.

Был ли он ограниченным от природы, как мой бывший сосед, или просто жизнь его сделала таковым - засунула в психологические и умственные шоры во спасение от душевных страданий из-за тяжёлой и однообразной жизни бедняка? Кто его знает? Только мне и сейчас частенько встречаются такие люди, некие человеческие животные добрые или злые, поставленные на жизненные рельсы монотонного прозябания внешнего и внутреннего.

Меня предупреждали, что у этого рассказа трагический финал. Нет, он тяжёлый весь, от первой до последней строчки, словно глыба льда.
Чехов, конечно же, мастер по выворачиванию души, поэтому я была готова. Но не перестаю восхищаться, как же это ему удаётся на паре страниц так много сказать.
И урок никакой не извлекается из данного эпизода жизни нескольких людей. Просто ты упираешься в жестокую реальность, закрываешь книгу, ставишь 5 баллов Чехову и понимаешь, что в Рождество такое читать не стоит, чего и вам не советую. Но читать всё равно советую.

В чем секрет рассказов Чехова? Читаешь несколько страниц текста, следишь за сюжетом и, вдруг, понимаешь, что за простыми действиями персонажей скрыт глубинный смысл. Точнее смыслов содержится гораздо больше, чем можно вместить в столь короткое тело рассказа. Причём, открывается неимоверная сложность содержащихся значений и идей не сразу. Порой кажется, всё понятно, но проходит время и, мысленно возвращаясь к содержанию произведения, начинаешь размышлять, примерять сущность прочитанного, может быть, даже догонять отдельные чеховские резоны. Удивляешься, как сразу не подумал о других сторонах замысла писателя. Главное, не останавливаться на одном прочтении. В следующий раз заметишь гораздо больше деталей, тогда раскроешь ещё больше вложенного автором подтекста. В конце концов, просто насладишься не замеченными мелочами, которые далеко не так мелки, как кажутся с начала.

Сложность восприятия чеховского текста в том, что он чрезвычайно насыщен, доведён почти до совершенства. Оценить его сразу с наскоку, по моему, очень трудно, а, скорее всего, и невозможно. Это сравнимо с разглядыванием картины художника. Взглянул разок, осмотрел содержание и пошёл дальше. Но художник вложил в произведение огромное количество времени и таланта. Чтобы получить удовольствие от живописи, необходимо приложить усилия и внимание, тогда картина раскроет перед тобой свои тайны. У Чехова с рассказами очень похожая ситуация. Несмотря на малый объём, автор сумел неимоверно насытить их смыслами, значениями и обстоятельствами. Думаю, что каждый будет находить свои сущности и объяснения, а, может быть, и мимо пройдёт, если, как герой рассказа «Панихида», Андрей Андреич, лавочник, «верхнезапрудский интеллигент и старожил», не рождён для объяснения сложных материй. Работал он лакеем у господ, пока на скопленные деньги не открыл в селе лавочку, в люди выбился. Только сознание человека не переделаешь…

В Индии, чтобы слон слушался хозяина и не мог своевольничать, его с младенческого возраста ограничивают в возможностях. Пока слонёнок совсем кроха, не дают перешагивать через двадцатисантиметровую доску. И он вырастает в полной уверенности, что не может её перешагнуть. Представьте себе, огромный слон, а перешагнуть через эту доску уже никогда не сможет. Так его воспитали.

Вот и Андрея Андреевича воспитали так, что актрисы – это блудницы. Ты ему хоть кол на голове теши, а переделать его уже невозможно. Когда он приходит в церковь, чтобы подать записку на помин души усопшей дочери своей Марии так и пишет - "За упокой рабы божией блудницы Марии". Отец Григорий крайне возмущён этим обстоятельством. С гневом и испугом батюшка пытается образумить лавочника – «Что же у тебя на плечах: голова или другой какой предмет? Подаешь записку к жертвеннику, а пишешь на ней слово, какое даже и на улице произносить непристойно! Что глаза пучишь? Нешто не знаешь, какой смысл имеет это слово?»

Андрей Андреич только недоумевает, краснеет и бормочет – «Но ведь господь, по благости своей, тово... это самое, простил блудницу... место ей уготовал, да и из жития преподобной Марии Египетской видать, в каких смыслах это самое слово, извините...» Как такому человеку можно втолковать?! Отец Григорий ему пытается объяснить - «Но ведь господь простил - понимаешь? - простил, а ты осуждаешь, поносишь, непристойным словом обзываешь, да еще кого! Усопшую дочь родную! Не только из священного, но даже из светского писания такого греха не вычитаешь!» Но для ошарашенного лавочника дочь являлась «актёркой», а, значит, блудницей…

Не может его переубедить отец Григорий. Как не пытается, но не способен изменить понятия того – «Актерка! Да кто бы она ни была, ты всё после ее смерти забыть должен, а не то что на записках писать!... Твоя дочь известная артистка была. Про ее кончину даже в газетах печатали... Филозоф!»

Андрей Андреич так ничего и поняв, просит священника отслужить панихиду по умершей, радостно принимая и нотацию, и наложенное наказание в десять поклонов. А, пока «дьячок поет плохо, неприятным, глухим басом», лавочник вспоминает свою Машутку.

И Чехов в несколько строк раскрывает удивительную судьбу этой девочки. «Воспитывалась она, как и вообще все дети фаворитов-лакеев, в белом теле, около барышень. Господа, от нечего делать, выучили ее читать, писать, танцевать, он же в ее воспитание не вмешивался». Когда же Андрей Андреич стал лавочником, уехала с господами в Москву, где и стала актрисой. За три года до смерти приезжала она к отцу. «Он едва узнал ее. Это была молодая, стройная женщина, с манерами барыни и одетая по-господски. Говорила она по-умному, словно по книге, курила табак, спала до полудня. Когда Андрей Андреич спросил ее, чем она занимается, она, смело глядя ему прямо в глаза, объявила: "Я актриса!" Такая откровенность показалась бывшему лакею верхом цинизма. Машутка начала было хвастать своими успехами и актерским житьем, но, видя, что отец только багровеет и разводит руками, умолкла».
Представьте себе, преуспевающая актриса московского театра и провинциальный набожный лавочник, искренне считающий свою дочь блудницей. «И молча, не глядя друг на друга, они прожили недели две, до самого отъезда».

Так тому и быть, раз не нельзя изменить сознание Андрея Андреича, он и после смерти будет продолжать стыдиться своей дочери. И во время панихиды бормочет он - «Помяни, господи… усопшую рабу твою блудницу Марию и прости ей вольная и невольная...» «Непристойное слово опять срывается с его языка, но он не замечает этого: что прочно засело в сознании, того, знать, не только наставлениями отца Григория, но и гвоздем не выковыришь!»

Фраза – «Из кадила струится синеватый дымок и купается в широком косом луче, пересекающем мрачную, безжизненную пустоту церкви. И кажется, вместе с дымом носится в луче душа самой усопшей. Струйки дыма, похожие на кудри ребенка, кружатся, несутся вверх к окну и словно сторонятся уныния и скорби, которыми полна эта бедная душа».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 367

Рассказ «Ведьма» написан в том редком стиле, когда автор не говорит читателю прямо, а позволяет самому решить свидетелем чего он был. В свое время данное произведение вызвало довольно неоднозначные отзывы критиков: одни были в восторге от него, а другие ругали за излишнюю чувственность.
События происходят в небольшой сторожке, где живет дьячок и его молодая жена. За окном бушует непогода, а муж начинает попенять жене, что это она насылает вьюгу. Сам он человек не привлекательный и в целом не особо умный, ну, а жена у него - красавица. Вот Савелий и обвиняет благоверную, что она вечно насылает то снег, то дождь чтобы заманивать в ним в сторожку молодых путников. Раиса пытается оправдаться, но мужа не переубедить. И как на зло из-за сильного снегопада к ним просятся на отдых двое человек из почтовой кареты.
То, как Раиса ведет себя с молодым почтальоном – не развеивает подозрения Савелия. Да и читатели начинают сомневаться, а не прав ли был герой. Женщина просто переполнена желанием и чувственностью, она словно завораживает и заманивает молодого человека. У писателя прекрасно получилось описать этот дурман и наваждение.
В целом, не понятно действительно ли Раиса обладает сверхъестественной силой и являются ли обвинения в ее адрес справедливыми. Или же перед читателем просто несчастная женщина, которая тоскует рядом с нелюбимым мужем и мечтает быть любимой.
Как раз своей неоднозначностью рассказ мне и понравился: данный прием у писателей встречаю, к сожалению, не часто.

«Ни желаний, ни грусти, ни радости - ничего не выражало ее красивое лицо с вздернутым носом и ямками на щеках. Так ничего не выражает красивый фонтан, когда он не бьет».

Ох, натолкнулась вчера на одну историю, в которой было немало рассуждений на тему Ведьма – не Ведьма…
Пожалуй, не Ведьма! Иначе, так почти любую супружницу ведьмою величать надобно! :)
С таким мужем, наверное, и не грех «выть на луну», звать метель, а с нею молодых да горячих)).
Был однажды разговор с одним дядечкой, у кого первый брак «треснул» на почве неверности (обоюдной).
Отрывок:

• Можно и жене хоть иногда комплимент, какой…
• Пусть радуется, что замуж взяли…

Блуждающие души в райском саду. Райский сад? Или же образ психики человека с ее ясным, солнечным сознанием и тревожным, мрачным бессознательным? Норма (ясная часть сада) или патология, болезнь (мрачный, тенистый парк с обрывом)? Душа и тело? Чехов сразу подчеркивает эту дихотомию, заостряет на этом наше внимание и вновь рассеивает его. Но тревожное предчувствие не оставляет. Сад в опасности. Надвигается беда. Так остро чувствуется вся хрупкость и беззащитность мира в ночной прогулке по саду Андрея Коврина и Татьяны Песоцкой. В горьком дыму мечутся суетливые тени рабочих (они пытаются отвоевать сад, спасти от заморозков, от верной гибели), как демоны или ангелы, люди или призраки. Несут ли все эти тени/люди спасение или же разрушение (рабочий привязывает лошадь к яблоне и повреждает кору). Яблоня, оскверненная человеком, поврежденная яблоня, поруганная яблоня в Райском саду, как библейский мотив, как символ падения или освобождения, разрушения или создания чего-то нового и важного? Вновь эта неоднозначность.

Главные герои. Цепляющиеся друг за друга, потерянные, ищущие смысл своего существования. Хранитель сада (старик Песоцкий), так похож на древнее божество, трепещущий над своими созданиями, в ужасе от одной только возможности забвения и тщеты всех усилий, отвергнутый и позабытый, сломленный, обманутый в своих ожиданиях и мечтах. Даже в этом крепко стоящем на земле человеке чувствуется раскол, сомнение,в конце рассказа он свергнут и растоптан. Таня, его дочь, потерявшаяся в жизни, замерзшая, посреди ночи в саду в густых клубах едкого дыма, тонким силуэтом вырисовывается в сознании главного героя (Андрея Коврина), который сам балансирует на границе с безумием. Коврин, ослепленный ложными чувствами, идеями, делами. В начале рассказа его поглощает эйфория, в конце он находится в глубокой депрессии и упадке. Но опять возникают вопросы, на которые Чехов не дает ответы. Герой прозрел, набрался опыта, увидел правду своей жизни или все же он болен и регрессирует?

И над всем этим миром черным вихрем проносится Черный монах. Демон или Ангел? Освободитель или убийца? Благо или зло? Плод больного сознания или реальность? Двойник? Бог или Дьявол? Кто вообще может отличить их друг от друга?

Насколько уязвима, хрупка человеческая жизнь...телесная, физическая и духовная, психическая. Как легко обмануться в себе, в людях, запутаться в жизни, отрицать происходящее, создавать химеры и быть поглощенным иллюзиями.

Черный вихрь срывает главных героев с места, вырывает с корнем. Райский сад потерян, ценности разрушены, божество свержено,смысл жизни не осуществлен, гордыня поглотила героя и умирает главный герой с именем Татьяны на устах, с видениями прекрасного сада, но под зловещий шепот черного монаха. Возможно, жизнь и смерть отражены в луже крови, которую видит Коврин на полу около своего лица? И именно в этот момент, в момент его ухода, все дихотомии разрушаются и соединяются в единое целое, в некое понимание, что не существует такой силы в человеке, не способен человеческий разум постичь человеческую жизнь во всей ее полноте и противоречиях. От этого становится страшно. Но именно в этом и заключается сила, ключ к примирению с самим собой и жизнью. Во всяком случае, я вижу это так.

Жил-был сапожник один… Дело своё он не любил, занимался им только для заработка. Особенно он не любил богатых. «Как было бы хорошо, если бы у этих, чёрт их подери, богачей потрескались дома, подохли лошади, полиняли их шубы и собольи шапки! Как бы хорошо, если бы богачи мало-помалу превратились в нищих, которым есть нечего, а бедный сапожник стал бы богачом и сам бы куражился над бедняком-сапожником накануне Рождества».

В принципе, о подобной участи для буржуев задумывалось большинство трудящихся Российской империи. Думали-то многие, а осуществить удалось только через тридцать лет в октябре 1917 года. Но разговор не о том.

О чём сапожник Фёдор мечтал? Конечно же, стать богатым. Его идея-фикс написана Чеховым достаточно подробно. Будто заложил свою душу дьяволу, а взамен… Ну, одет стал очень богато, лакеи ему кушанья различные подают. Тут с фантазией у Фёдора слабовато.

«Подали лакеи большой кусок жареной баранины и миску с огурцами, потом принесли на сковороде жареного гуся, немного погодя - вареной свинины с хреном… отличной водки…каши с гусиным салом, потом яичницу со свиным салом и жареную печёнку… пирог с луком и пареную репу с квасом».

Прямо скажу, всё это мало напоминает изысканные блюда высшего сословия?!... Что поделать, у сапожника свои представления о богато сервированном столе!

Что ещё должно быть у богатого человека? По мнению Фёдора он должен постоянно пересчитывать толстые пачки денег. Новую жену – «высокую, грудастую барыню в красном платье», с которой нужно целоваться до самой ночи есть пряники. Смешно, скажите вы? А, что поделать, вот такие мечты о богатстве у сапожника…

Есть, конечно, минусы у этой «роскошной» жизни. Приходится всю ночь не спать, беспокоиться – не украли ли деньги воры? Проверять - цел ли сундук с добром? В церкви мысли нехорошие лезут в голову о «погубленной душе». Хочется ему запеть песню на улице, чтобы мысли эти отогнать, но городовой ему – «Барин, нельзя господам петь на улице! Вы не сапожник!» Пошёл Фёдор в лавку, купил лучшую гармонию, заиграл на ней, а над ним извозчики смеются – «А еще тоже барин!... Словно сапожник какой...» Дома жену захотел приласкать, размахнулся уже… Она ему – «Мужик! Невежа! Не умеешь обращаться с барынями! Коли любишь, то ручку поцелуй, а драться не дозволю». Вот такой дисбаланс в мечтах и реальности!

Зачем тогда жить на белом свете, если самые заветные мечты превращаются в какой-то кошмар – «Ни тебе песню запеть, ни тебе на гармонии, ни тебе с бабой поиграть... Тьфу!" Так в чём же секрет счастья?! Если богатому человеку тоже плохо?!

«Федор уж не завидовал и не роптал на свою судьбу. Теперь ему казалось, что богатым и бедным одинаково дурно. Одни имеют возможность ездить в карете, а другие - петь во всё горло песни и играть на гармонике, а в общем всех ждет одно и то же, одна могила, и в жизни нет ничего такого, за что бы можно было отдать нечистому хотя бы малую часть своей души».

Очень серьёзный вывод делает Антон Павлович. Не каждый способен осознать, что счастье – эфемерное состояние, оно не даётся за деньги. Даже осуществлённые мечты могут привести к полному и окончательному разочарованию.

Фраза – "Господи, прости меня грешного!" То же самое говорил он и теперь, ставши богатым. Какая же разница? А после смерти богатого Федора закопают не в золото, не в алмазы, а в такую же черную землю, как и последнего бедняка. Гореть Федор будет в том же огне, где и сапожники».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 448

Одна из самых распространённых форм рассказа для Чехова – небольшая зарисовка самого обыденного утреннего события. Представьте себе, как бы Антон Павлович описал любой из дней вашей жизни. Конечно, своим талантом, необычайно выразительным языком, мастерством писателя подмечать необычное в обычном Чехов рассказывает так, что рутинные вещи превращаются в произведение искусства.

Почтальон Игнатьев каждый день на протяжении долгих лет возит почту на железнодорожную станцию на тройке ямщика. Единственное отличие в сегодняшней поездке – это дополнительный пассажир, студент Михайло, племянник почтового приёмщика, которому необходимо уехать на вокзал. И, хотя не дозволяется посторонних с почтой возить, почтальон ничего не возразил приёмщику, когда тот поставил его в известность, что в целях экономии (не надо нанимать подводу) с ним поедет племянник.

Молодой человек в студенческой фуражке пытается в начале пути наладить общение с угрюмым Игнатьевым, заговаривает с ним из долга вежливости – «Даже по небу видно, что уже осень. Посмотрите направо. Видите три звезды, которые стоят рядом по одной линии? Это созвездие Ориона, которое появляется на нашем полушарии только в сентябре». Но почтальон не смотрит на звёзды, видимо, они надоели ему.

По дороге едва не случается несчастье. Молодая пристяжная понесла, другие лошади подхватились. В результате студент сильно ударился головой , а почтальон вывалился вместе с саблей из тарантаса. Когда ямщику удалось остановить тройку, Игнатьев со страшными криками подбежал к тарантасу – «Стой подлец! Сто-ой!... Сволочь проклятая!... Анафема, чтоб ты издох!» Ямщик ругался на пристяжную, почтальон на ямщика.

Когда же страх прошёл, студенту стало смешно и весело. Всё происходящее показалось ему приключением. А, узнав, что почтальон уже одиннадцать лет возит почту, он попытался узнать у Игнатьева – не страшно ли ездить? Но почтальон, ещё не пришедший в себя от падения и боли, только сказал – «Как вы любите говорить, ей-богу!... Разве не можете молча ехать?» Дальше никто не разговаривал. Мрачное настроение почтальона передалось студенту. Тут уже Игнатьев проявил характер, он заявил, что посторонних не велено возить. Студент же резонно сказал, что же раньше молчал, если ему не нравится? Так они и доехали до станции в недружелюбном молчании.

И даже, когда студент поблагодарил почтальона и отправился в буфет в ожидании поезда, у него было злобное выражение на лице. А так всё могло замечательно пройти как небольшое занимательное приключение. Надо же было пристяжной понести?! Хотя… Почтальон, наверняка, так устал от однообразной и скучной жизни, что угрюм и зол на весь мир, от того и настолько недружелюбен к окружающим…

А студент сядет в вагон, встретит юную попутчицу, всю дорогу будет развлекаться с ней интересным разговором и думать забудет про нелюдимого почтальона.

Фраза – «Колокольчик что-то прозвякал бубенчикам, бубенчики ласково ответили ему».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 400

Обычная ситуация на работе. Руководитель нижнего звена ( в данном случае земский врач Григорий Иванович Овчинников) не удовлетворён работой подчинённого (фельдшер Михаил Захарович Смирновский). К тому же тот находится на рабочем месте в нетрезвом виде. Проблема в том, что данный подчинённый устроен по протекции из вышестоящей инстанции, а, значит, уволить его практически невозможно. Накопившееся раздражение, невыполнение Смирновским своих прямых обязанностей приводят Овчинникова к срыву. Он отправляет фельдшера проспаться, но тот начинает пререкаться. В результате доктор – «не отдавая себе отчета в своих движениях, размахнулся и изо всей силы ударил фельдшера по лицу. Он не понимал, для чего он это делает, но почувствовал большое удовольствие оттого, что удар кулака пришелся как раз по лицу и что человек солидный, положительный, семейный, набожный и знающий себе цену, покачнулся, подпрыгнул, как мячик, и сел на табурет».
Кто никогда не выходил из себя и не отдавал отчёта в своих действиях, тот не поймёт Овчинникова… Происходит подобный срыв, как правило, в результате совпадения целой череды обстоятельств. Как только доктор обнаружил, что фельдшер пьян, он хотел сказать ему об этом, но сдержался. Но обнаружив, что тот не сделал необходимых записей в листке больного, всё-таки сделал виновнику замечание. Дальше, увидев, что в палате больных не убрано и всё разбросано, у фельдшера крайне неопрятный вид, доктор хотел накричать, бросить всё и уйти. «Но он сделал над собою усилие и продолжал обход». Чехов очень точно и последовательно показывает накопление критической массы крайней степени раздражения, которая и привела доктора к рукоприкладству. Самое удивительное, что тот никогда ранее не бил человека по лицу! До какой же степени надо было довести интеллигентного человека, чтобы он так взорвался…
Последней каплей, переполнившей чашу терпения доктора, явилось даже не то, что фельдшер не принёс необходимый скальпель, а то, что он начал пререкаться. Как говорится, и самый терпеливый после того, как его доведут до белого каления, способен выйти из себя. Антон Павлович дальше показывает, что чувствует и как ведёт себя интеллигентный человек после подобного срыва. Он сразу же уходит из палаты. По дороге встречает опоздавшую на обход акушерку Надежду Осиповну. "Ага, русалка!" - подумал доктор, вспомнив, что в больнице акушерку дразнят русалкой, и ему стало приятно от мысли, что он сейчас оборвет эту мелкошагающую, влюбленную в себя франтиху». Под действием бушующего адреналина в крови от срыва на фельдшере Овчинников продолжает срываться теперь уже на акушерке – «Отчего вы не в больнице? Температура не записана, везде беспорядок, фельдшер пьян, вы спите до двенадцати часов!.. Извольте искать себе другое место! Здесь вы больше не служите!»
Вернувшись к себе на квартиру, доктор находится в сильнейшем возбуждении. Чехов описывает это так – «Сердце его сильно билось, он весь дрожал и хотел плакать и, чтобы избавиться от этих ощущений, он начал успокаивать себя мыслями о том, как он прав и как хорошо сделал, что ударил фельдшера». Очень точно врач Антон Павлович рассказывает о следующей стадии, наступающей после срыва, когда доктор начинает осознавать свой проступок, пытаться успокоиться, а для этого предпринимать практические шаги, чтобы перевести энергию перевозбуждения в написание письма председателю управы, Льву Трофимовичу, где потребует сделать выбор, либо уволить его, либо фельдшера. Лихорадочно работающий мозг Овчинникова приводит большое количество аргументов о профнепригодности Смирновского, можно до бесконечности перечислять допущенные тем ошибки, упущения, недисциплинированность, взяточничество с больных, пьянство, нечистоплотность и т.д. и т.п.
Интересно, что для написания письма доктору потребовались серьёзные усилия, чтобы успокоить расшалившиеся нервы, чтобы пальцы перестали дрожать. Очень точно и подробно Чехов отмечает детали взвинченного состояния Овчинникова. И уж, конечно, не один вариант письма ему приходится писать, так как не может он удовлетвориться тем, что написал в таком возбуждении, как не старается охладить свой пыл. Чехов очень верно подмечает, что отвлечься от переживаний доктору помогает вид из окна. Совершенно обыденные события там (утка с утятами идёт к пруду, кухарка собирает щавель для щей, кучер с больничным мужиком разговаривали и смеялись) постепенно отвлекают сознание Овчинникова. И он, успокаиваясь, начинает прокручивать сложившуюся ситуацию в своей голове. Понимая, что по получении письма Лев Трофимович тут же примчится к нему, своими речами заговорит его, наобещает выгнать фельдшера, отобедает с доктором, увезёт его к себе ночевать… И вся история кончится … ничем, фельдшер останется в больнице, а доктор не подаст в отставку.
Великолепное повествование о переживаниях Овчинникова, психологических нюансах его действий, тонкое понимание Чеховым движений души человека – всё это можно подробно разбирать до бесконечности. Рассказ полностью посвящён противоречиям действий доктора Овчинникова, его попыткам вырваться из заколдованного круга, когда навязанный ему по протекции фельдшер изводит его нервы, больше вредит работе, чем помогает. Но избавиться от этого никчёмного паразита доктор не может, несмотря на любые предпринимаемые им действия. Даже состояние аффекта не помогает, всё возвращается на круги своя. Вся окружающая обстановка заставляет доктора покориться и тянуть свою обрыдлую лямку дальше. А протесты его сознания тонут в закостенелом быте обычной больницы среднего российского городка, населённого стандартными обывателями, которых, не смотря ни на какие душевные муки, надо продолжать лечить.
Замечательный рассказ в «Золотую копилку».
Фраза – «Неужели, - думал он, - в последнюю неделю было так много выстрадано, передумано и сказано только для того, чтобы всё кончилось так нелепо и пошло! Как глупо! Как глупо!»
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 317

Как сказал уважаемый классик : "Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему ". Но если в семье нет пусть любви, но взаимного уважения и доверия, навряд-ли , они будут счастливы.
Вот и здесь уже другой отечественный классик рассказывает немудрящую историю о том , как молодая и красивая девушка была выдана замуж за неказистого мужичонку только потому, что нужно было сохранить за ней отцово место. И маются они друг с другом, и подозревает он её в ведьмовстве, потому как случится плохая погода на дворе, а в избе уже какой-то посторонний с улицы. И закрадётся мысль поганая, что неспроста всё это. И невдомёк ему, что дело -то совсем в другом. Общего у них - ноль. Ни любви, ни тяги, ни уважения, ничего.... Грустно...Скучно...Одиноко...Горько... И выхода никакого...
И рассказ -то небольшой, а как автору удалось избитой мысли придать новое звучание, по-особому рассказать простую историю об одиноких сердцах.