Книга осенних демонов

А хотелось бы спросить: "Зачем ты создал этот мир таким безжалостным? Зачем все это зло?" Но психотерапевт не для того существует, чтобы кричать на пациента. Весь мир полон людей, находящих огромное удовольствие в осуждении ближних. Мы любим осуждать, проклинать и выносить приговор. Мы обожаем находить виновных. В каждом вопросе. Мы умеем посадить человека в тюрьму за то, что протекал тормозной шланг или морось замерзла. Если произошел несчастный случай и погибли люди, то должен быть виновный. Лопнул трос? Значит, тот, кто последним держал его в руках, - убийца, такой же, как грабитель, который ради ста золотых перерезает кому-то горло. Ребенок попал под трактор, значит, виновата мать, которая пошла в туалет. Мы любим осуждать, потому что в тот момент на секунду сами становимся невинны и благородны. Мы в праведном гневе закатываем глаза и упиваемся своей невиновностью. Мы бы никогда так не поступили. Мы бы проверили тормоза. Мы бы не пошли в туалет. Не впали бы в гнев. А если бы кто-либо из нас создавал мир, то он был бы счастливым местом, в котором ни одна птичка не упала бы с дерева.

Потому должно быть какое-то прибежище - место, где сидит человек, который никого не осуждает. Психотерапевт.

Мы не выносим приговор. Мы не тычем укоризненно пальцем. Не назначаем меру наказания. Самое большее, что мы можем, это не оказать помощь.

Позвольте мне просто ехать по погруженному в туман, блестящему от мороси городу, прислонив щеку к стеклу, ехать сквозь этот проклятый Рагнарёк ноября, сквозь вечный мрак и холод. И смотреть на хмурых и уставших людей, возвращающихся в свои квартиры с горящими желтым светом окнами, где свистит чайник, лает собака и телевизор болтает о том, что в мужчинах нет необходимости, потому что так показали исследования, что безработица растет, что только самые лучшие будут иметь работу, что этот новый, лучший вкус и что нынче принимаются во внимание только процедуры и что - ах! моя кожа такая гладкая! и что поляки все еще... И смотреть, как они закрываются в свои толстые мохнатые пальто болотного цвета и думают, что Бог, видимо, сошел с ума, и даже не предполагают, что в этом есть доля правды.

Обычно я не поддерживаю разговоров с таксистами. Это не проявление высокомерия. Моя работа состоит в том, что я разговариваю с чужими людьми, которые охотно рассказывают мне о своих самых ужасных делах. Я на самом деле слышал уже, пожалуй, все. Я разговаривал с людьми, которые изменяли своим женам для того, чтобы развлечься, а потом сходили с ума от ревности; с людьми, которые были свято уверены, что они пришельцы из другого мира. Нет ни такой дикой, ни такой банальной вещи, о которой я бы не слышал от своих пациентов. И потому, когда я нахожусь в моем личном мире, когда я обычный прохожий, я хочу быть никем, молчать и просто думать. Я не желаю слышать о том, что покушение во Всемирном торговом центре организовали евреи или что жена стала какой-то странной с тех пор, как родила ребенка, и что это в самом деле, кажется, не та женщина, даже одевается не так, говорит и думает как-то по-другому и вообще его не узнает, и значит, что ее, наверное, в больнице подменили, не слышал ли я, что женщин подменивают чаще, чем детей?

Нет.

Вот потому я не разговариваю ни с таксистами, ни с барменами. Тема закрыта.

Это состояние называется военной лихорадкой. Адреналин искорежил мне лицо. Я чувствовал, как поднимается верхняя губа, каменными становятся скулы, как по щекам бегут мурашки.

Когда-то так люди противостояли самым большим армиям в мире. Защищали маленький, незначительный мыс в провинциальном порту. Яростно боролись и, атакуя, просили помощи. Против защитников направили линкор, стоящий на рейде максимально в двухстах метрах от них. Тогда они схватили свое единственное смешное противотанковое орудие за лемеха и повернули его против броненосца и ощетинившихся мощными стволами барбетов этого корабля.

Но я не намеревался убегать. Есть у человека такие состояния ума, которые в нормальной жизни почти никогда не высвобождаются, потому как мало кто подозревает об их существовании. Наш мир специализируется на ситуациях, в которых нет выхода. Человек, лишенный влияния на что-либо, может только бояться.

Мои пациенты могли только бояться и ждать. Если бы им было позволено за что-то бороться, они бы не попали в мое кресло, но право действовать зарезервировано для немногих. Всем остальным внушают, что борьба заключается в успешной мольбе. О работе, о зарплате, о любви, о чем-нибудь. Это называется "цивилизация". Есть закон, политика, экономика, запреты, предписания и правила. А есть те, которым разрешенно передвигаться между этими организациями. Остальные должны покорно ждать чьего-то решения. Вот и вся жизнь. И в то же время есть такое состояние ума, когда идут врукопашную на танки, и не потому что погнали из окопов, а потому что мы знаем: так нужно. Потому что так - самостоятельно - решили.

Я возвращался домой со странным и мучительным чувством, что мне обязательно хочется проснуться. Это та точка кошмара, когда угроза становится невыносима, и в этот момент обычно вылетают пробки. Ты летишь из ада, как летчик, катапультирующийся с горящего истребителя, и с пересохшим горлом преспокойно приземляешься на перекрученной измятой постели. Только временами это не работает. Например, когда кошмар происходит наяву.

Я шел. До дома идти прилично, несколько километров, но когда жизнь становится слишком сложной, я иду пешком. Ходьба помогает сжечь излишек адреналина, кроме того, монотонное движение улучшает мыслительный процесс. Я хожу. Это немного помогает. Однако бывают ситуации, когда невозможно ничего придумать, не возможно ни в чем помочь. Когда-то кто-то близкий совершает самоубийство. Когда ты должен вылечить от амнезии Творца. Тогда остается только ходить. Во всяком случае это является заменой бегства.

- Каково ваше отношение к религии?

- Не понимаю.

- Это опиум для народа, мужчины в черных рясах, не умеющие петь и выпускающие вонючий дым? Религия. Вечность, последний судия и так далее.

- Не знаю. Я не религиозный человек. Религия и я... Мы расстались много лет назад, и, мне кажется, никто из нас этого не заметил. Вроде как есть у людей в правом височном отделе центр, отвечающий за мистические переживания. У меня в этом месте черная дыра. Если бы я ко всему подходил в категориях вечности, я бы сошел с ума. А прикрываться бессмысленными слоганами считаю трусостью.

Собственно, человек, которого вытащили из ванны, голый и мокрый, которому три жутких существа учинили допрос посреди собственной комнаты, должен рехнуться от паники, впасть в истерику или потерять сознание. Ведь это были не воры, не агенты служб, не полицейские. Это были невозможные, несуществующие призраки.

Один их облик переворачивал мир вверх ногами. Зачем обучать детей физике или природоведению? Если человека преследует чужой, который ведет себя как агент спецслужб, значит, никакой науки не существует. Это только кажущаяся правда, иллюзия. Как после такого явления идти на работу? Варить яйцо? Я и в самом деле должен сойти с ума, но они сделали в моей голове что-то такое, что я был абсолютно спокоен. Как камень. Это было лучше транквилизаторов. Страх во мне исчез. Он не существовал. Не осталось паники или инстинкта самосохранения. Были только факты. А они говорили мне об их страхе.

Я чувствовал, что три чудовища испуганы. Они боялись того, что я мог, хотя непонятно как. Они по маловразумительной причине хотели, чтобы я не лечил пожилого человека, мучившегося от непонятных угрызений совести, который просил у меня помощи. Продавца животных, который заразил меня чудесами. Но они и боялись меня убить.

Вредоносные связи между родителями и детьми возникают довольно часто, но редко можно встретить такую сучку, какой была ее мать. Она была настоящим чудовищем.

Безжалостным, убежденным в собственном совершенстве, виртуозом эмоционального шантажа и рождения чувства вины. Она могла без единого слова довести бедную женщину до отчаяния. Она могла бы быть преподавателем в школе гестапо.

Ее мозг рождал безжалостные, странные, циничные интриги, нажимы, клубок бесконечных конфликтов, манифестацию власти, злобы вперемешку с шантажом. Настоящий каталог бескорыстной гнусности. Обычный банальный семейный ад, каких полно в жизни.