Книга осенних демонов

– Приближается зима, – произнес он. – В лесу, не здесь. Здесь только бетон, вонь и шум. Олени становятся толстые и красные. Надвигается большой мороз и снег. Сходятся все кланы, будет большая охота. Знаешь, чего мне не хватает? Песни. Выходишь на холм и поешь. В песне передаешь все, о чем тоскуешь, и бросаешь призыв всему миру. Когда волк поет, в пуще воцаряется тишина. А эти песни обращены к луне. Только она их понимает. Туда уходят умершие. А здесь только бетон и грязь. Да, и еще политика. И экономика. Да, и еще запреты. Чуть было не забыл. Нельзя кричать. Нельзя входить. Нельзя садиться... Луна становится все громче. Я слышу ее крик в ночи и не могу спать. Никуда нельзя пойти, нельзя говорить. Нельзя любить, нельзя думать. Зачем ты научила меня думать? Завари мне травы, Меланья. Завари такие, чтобы все это перестало болеть.

- Ничего, - произнес он. - Абсолютно ничего нет.

- Что ничего? Мозга нет, что ли?

- Я хочу сказать, что ты здоров, как бык. Давление мозговой жидкости в норме. Все, что с тобой происходит, - сфера твоих товарищей по профессии. Мне тут нечего делать. Может, тебе обратиться к психологу?

- Забавно, черт возьми, - пробормотал я, шаря в карманах. - Тебе развлечение, а у меня наваждение. И всего хуже то, что на работе. Я наврежу пациентам.

- Но в этом, кажется, и состоит твоя работа, или нет?

- Иди-ка ты к какой-то матери!

- А сейчас послушай. Все идет по плану. Все гениально придумано и запланировано. Этот мир на сто процентов материален, понимаешь? Наука и статистика. И ничего больше. Ничего, понимаешь? Никакой надежды. То, чего ты не понимаешь или чего не случается согласно статистике, того не существует, мерзавец! Медицина, физика, математика и статистика. Вот этого ты должен держаться, бритый ты павиан! Это и есть твой мир! То, чего нет, то мое! Такая система существовала всегда, и не тебе ее менять. Чудес нет, нет ни ада, ни рая, ни меня, но прежде всего, нет никаких гребаных Карт. Никакого мистического чертова сохранения равновесия. Нет. Если у тебя не складывается жизнь, то лишь потому, что ты - гребаный неудачник. Ноль. Увечный психологический экземпляр. Дерьмо. Отброс. Не умеешь заработать кучу бабок, значит, у тебя их не будет. - Он сжал щеки Зембы в клювик и потряс ими. Ты не заслуживаешь бабок, ясно? Не умеешь - подыхай. Так гласят естественные науки. Гниющие останки должны упасть на дно и стать тиной. Ни один мерзавец не будет идти против течения обмена веществ, размахивая чудесами.

Ночь в больнице - самое страшное. Особенно в обычной городской больнице, в которую его перевели под присмотр очередной медицинской знаменитости. Ему бы больше пригодился бальзамировщик. В этой новой больнице все было старое, грязное и изношенное. Стены, кровати, тарелки, кафель и санитарки. Он лежал на провалившемся стеганом матраце, покрытом клеенкой, от которой у него прела кожа, и сквозь кислородную подушку смотрел на жирное пятно на стене. В носу торчала одна капельница, другая - в предплечье, с пениса свисал катетер и к провалившейся груди грязным пластырем были приклеены датчики. Он уже даже дышал не как человек. Лежал в полумраке, мертвенно-бледный свет галогеновых лампочек падал в лицо, сквозь толстый слой кислородной подушки он слышал электронное пиканье собственного организма и эхо возбужденного хохота санитарок. Каждый раз мытье и дефекация становились кошмаром. Он был мясом. Смотрел на жирное пятно на стене.