Похититель детей

- Нет. Я обещал, - он бросил завёрнутый в плащ меч в ладью, к нога Владычицы. - Прощай Модрон.
Владычица сверкнула глазами, оскалилась, зарычала…
- Модрон! - рассмеялась ведьма. - В нём пробудилась отцовская кровь. Похоже, его сердце больше не подвластно твоим чарам.

• Ульфгер, отчего ты так спешишь расстаться с детством? Ведь совсем скоро вся тяжесть этого мира ляжет на твои плечи, и ты будешь тосковать по этим временам. Чего бы я только ни сделала, чтобы хоть на день вернуть мою беззаботную юность.

- Послушайте,- сказал Питер,-я знаю место, куда мы все можем уйти. И там в тыщу.... нет, в сто тыщ раз лучше, чем здесь.

— Пора поиграть, — прошептал он, подмигнув звездам.
И, конечно же, звезды подмигнули Питеру в ответ — ведь улыбки заразительнее не найти на всем белом свете.

Не нужны мне ни знамена, ни титулы, ни короны, ни волшебные мечи, ни позолоченные дворцы. Ничто не удержит меня в пределах любого из этих миров. Мои владения — всюду, где дует вольный ветер!

— Гибель этих детей тяготит твое сердце, — продолжала Владычица тем же низким, глубоким, убаюкивающим голосом. — Это вполне понятно. Но придет новый день, и все это останется позади. Ты будешь рядом со мной. Все Дивные будут танцевать у твоих ног, и тогда ты забудешь человеческих детей, и боль утихнет.
Питер встряхнулся, отгоняя видения.
— Забуду их? Нет, — твердо, решительно сказал он. — Я не забуду их. Я не забуду их никогда.

— Безумие! — крикнул Ник ему вслед. — Вот все, что я здесь нашел. Может, сам Авалон порождает его? Может, это в природе волшебства — сводить всех с ума?

— Питер, не время для игр, — сказал он.
— О, время для игр всегда найдется, — холодно, жестко ответил Питер.

Конечно, этот человек убьет его и глазом не моргнет. "Но, — подумал Ник, опустив копье, — он дал мне воды. Он — просто несчастный старик, застрявший в этом кошмаре так же, как я. И, если я его убью, он никогда больше не увидит звезд..."

Улегшись у огня и опустив голову на свернутое одеяло, он уставился в затянутое тучами небо. Казалось, старый Струп ищет в небесах хоть маленькую искорку, хоть крошечный проблеск, хоть какой-нибудь след звезд. И, как бы плохо и горько ни было у Ника на душе, в ней нашлось место для жалости к старому калеке, которому хотелось всего лишь увидеть звезды.

— Хотелось бы мне уметь летать. Порой даже во сне снится... Умел бы летать — улетел бы сейчас в небо от этого окаянного тумана, прямо сквозь облака, сей же час. Летал бы там и смотрел на звезды — всю ночь, до утра.

Огненно-рыжие волосы на его затылке слиплись от крови, и ее цвет возмущал Капитана до глубины души. Кровь этого отродья демонов была красна, тогда как кровь самого Капитана — чистая английская кровь! — сделалась черной.

"Вот, значит, как я умру?" — подумал он. Не в пасти чудовища, не в лапах торговца наркотиками, а от рук кучки ребят — тех самых, что еще вчера называли его братом... Ужаснее всего был даже не страх смерти, а выражения их лиц — лихорадочное веселье, далеко превосходящее обычную кровожадность, убийственное ликование, свойственное одной лишь толпе, собравшейся, чтобы вершить суд Линча.

Он снова закрыл глаза: с закрытыми глазами теперь было видно гораздо больше.

И во всем вокруг струилось волшебство, все вокруг окружал мерцающий ореол чего-то хрупкого и прекрасного, что следовало беречь и защищать. Ник потянулся к волшебству, и волшебство потянулось ему навстречу, расцвело в его сердце будто любовь. В ушах негромко, будто тихое пение вдали, зазвучал голос Владычицы: "Я — твой лес, твоя земля, твоя вечность. Я — твоя жизнь. Я — твоя смерть. Я — все для тебя, отныне и навсегда. Люби меня. Люби меня. Люби меня вовеки".
"Да, — отвечал Ник. — Вовеки".

За стуком собственного сердца Питер почти не слышал их голосов. Он прижал ладонь к щеке. Кожу еще слегка покалывало от ее прикосновения. Чувства захлестнули его с головой. Тысячу миллионов раз он желал этого всем сердцем, и вот наконец вновь оказался рядом с ней. Казалось, сердце вот-вот разорвется; казалось, его лишили собственной воли, и больше он не способен ни на что — только смотреть на нее, не отводя взгляда. Хотелось лишь одного: наслаждаться ее присутствием вечно.

Они оказались людьми, а вовсе не чудовищами, но именно это и внушало особый ужас.

— Честь? У Ульфгера нет чести.
— Честь у Ульфгера имеется — во многих отношениях это и есть главная причина его несчастий.

Дьяволы вскинули копья, готовясь к броску. В их взглядах не было ни игривого веселья, ни милосердия. То были взгляды детей, успевших повидать куда больше жестокости и смерти, чем им хотелось бы.

Они шагали прямо по главной тропе, как Питер и ожидал: несомненно, Ульфгер был уверен, что вся его затея — не опаснее охоты на лис. "Ну что ж, — подумал Питер, — у этих лис острые зубы".