Мадонна в черном

Сюрреалистическая новелла о странном острове Суссанрап (Parnassus наоборот), жители которого заняты либо выращиванием, либо торговлей овощами, а из непроданных товаров сложена огромная гора. Единого мнения о качестве овощей на острове нет - ведутся дебаты о вкусе и питательности, об исключительном признании овощей тёплых или холодных цветов. Для оценки качества здесь установлена предельно странная и неэффективная система, согласно которой качество овощей по идее определяют местные arbitem elegantiarum - калеки, в идеале лишенные всех органов чувств, но городские торговцы в итоге продают те овощи, которые предположительно будут пользоваться спросом, а по мнению самих овощеводов "всё, что похоже на овощи, которые выращивают они сами, хорошо, а что не похоже - плохо". На острове также существуют университеты, где изучается зарубежное овощеводство, а жители поклоняются культу Хамелеона с головой свиньи...

Согласно примечанию в конце книги вся эта фантасмагория писалась Р. Акутагавой, вдохновленным сатирико-фанастическим шедевром Джонатана Свифта "Путешествия Гулливера" , как "сатира на правые и псевдо-левые тенденции в японской литературе и искусстве, на поборников идеи чистого искусства и бездарных критиков-конъюнктурщиков". Однако для меня, как человека только начинающего своё знакомство с культурой Страны Восходящего Солнца аллегоричность рассказа оказалась несколько сложной для расшифровки, и в целом произведение меня не впечатлило.

Переиначенная на японский манер притча о простодушном великане, который ищет самого могучего владыку, чтобы поступить к нему на службу. В первую очередь меня порадовало то, что в рассказе намеренно сохранены оригинальные имена персонажей. Их приходилось раскручивать подобно ребусам, чтобы наконец вывести привычное для европейского слуха звучание. Так, например, в примечании было указано, что Кирисутохоро - это святой Христофор, Эсукирисуто - Иисус Христос, а Матай - Матфей. Для того, чтобы разобраться с именем великана Рэпуробосу пришлось заглянуть в Википедию - до принятия крещения св. Христофор носил имя Репрев (ср. лат. Reprobus).

Сюжет рассказа весьма подробно воспроизводит западную версию жития святого - в поисках самого могущественного властелина, великан поступает на службу сначала к антиохийскому царю, затем к самому дьяволу, и, наконец, обращается в христианство. Решив принять крещение, он демонстрирует свою готовность служить Господу тем, что переносит на себе путников через опасную реку. Однажды к нему обратился с такой просьбой маленький мальчик, однако чем дальше нёс его великан, тем тяжелей становился отрок. Великан уже совсем отчаялся и решил, что так они вместе и утонут посреди реки, как вдруг мальчик назвался Христом и сказал, что несёт на себе все тяготы мира. Отсюда и произошло имя великана в крещении - Христофор, что значит "несущий Христа".

Меня в очередной раз удивило обращение автора к теме христианства - как следует из вступления к рассказу, он входит в целое "христианское собрание". На рубеже средних веков и нового времени, проникающее в Японию христианство считалось в Стране восходящего солнца преступлением и каралось смертью. Существует такое мнение, что "многие христиане, прибывавшие в Японию, были мошенниками, развращающими японцев, или авантюристами от торговли" - по-видимому, эти первые попытки сближения культур весьма привлекали автора. Причудливый синтез европейской и японской культуры, столь характерный для творчества Р. Акутагавы, и на этот раз представляет собой довольно любопытное явление - даже христианские тексты в интерпретации автора приобретают традиционные черты национальной литературы. В целом, чтение было уже не таким скучным, как в случае с "Вечным жидом", а даже весьма познавательным, но всё же это совершенно не моя тематика, да и сам рассказ отнюдь не эмблематичный для Р. Акутагавы.

Сказка - притча "Святой" может стать примером отношения Рюноскэ к грехам нашим, что души тяжестью наполняют, что не дают оторваться от земли грешной. И не социальное положение, не богатство, не профессия здесь важны, - то, что в душе скрыто, ясность и чистота помыслов, которые мы, зачастую, за блажь принимаем.

В старину жил один человек. Он пришел в город Осака наниматься на службу. Полное его имя неизвестно, и поскольку он пришел из деревни, чтобы поступить в услужение, его называли, говорят, просто Гонскэ.

Пройдя за занавеску конторы по найму слуг, Гонскэ обратился с просьбой к чиновнику, сосавшему трубку с длинным чубуком.
– Господин чиновник, я хочу стать святым. Определите меня на такое место, где бы я мог им стать.

Чиновник так и остался сидеть, не в силах произнести ни слова, будто его хватил солнечный удар.

– Господин чиновник! Не слышите, что ли? Я хочу стать святым и поэтому прошу подыскать мне подходящую службу.

Да, уж, нелёгкую задачку ему дал крестьянин. Пожалуй, что и ответа на неё никто не знает. Но что же делать? Куда ж определить его в святые?

И чтобы хоть как-нибудь оттянуть время, чиновник принял просьбу Гонскэ. Но откуда было ему знать, на какой службе можно выучиться ремеслу святого? Поэтому, едва выпроводить Гонскэ, чиновник сразу же отправился к лекарю, жившему неподалеку. Изложив ему суть дела, он обеспокоенно спросил:

– Как же быть? Не знаете ли вы, сэнсэй, куда лучше определить человека, чтобы он выучился на святого?

Такой вопрос, естественно, и лекаря поставил в тупик. Некоторое время он сидел, скрестив руки, тупо уставившись на сосну во дворе. Но тут вступила злая жена лекаря, по прозвищу Старая Лиса, которая слышала рассказ чиновника:

– А вы его к нам присылайте. В нашем доме он за два-три года наверняка узнает все, что нужно, чтобы стать святым, – уверила она чиновника.

– Да что вы говорите? – обрадовался тот. – Как хорошо, что я зашел к вам! Премного благодарен! Я всегда чувствовал, что у вас, врачей, есть что-то общее со святыми!

Так поступил Гонскэ в услужение к лекарю.
Так он работал добросовестно целых 20 лет, не получая за труды свои ни малейшего материального вознаграждения. Он ждал, когда лекарь его "определит в святые"

С той поры Гонскэ двадцать лет работал на лекаря. Воду носил. Дрова колол. Обед варил. Дом и двор подметал. И вдобавок таскал ящик с лекарствами за лекарем, когда тот выходил из дому. И при этом он ни разу не попросил ни гроша за свою службу. Такого бесценного слуги не сыскать было во всей Японии.

Но вот прошло наконец двадцать лет, и Гонскэ, надев, как и в первый день своего прихода, хаори с гербами, предстал перед хозяином и хозяйкой. Он почтительно поблагодарил их за все, что они для него сделали в эти прошедшие двадцать лет, и сказал:

– А теперь мне хотелось бы, чтобы вы, по нашему давнему уговору, научили меня искусству святого – быть нестареющим и бессмертным.

Так как же быть лекарю, ведь никакого секрета бессмертия и святости у него и в помине нет?
Тут, конечно, вмешалась лекарша.

– Что ж, я научу тебя секретам святого, но ты должен будешь исполнить в точности все, что я тебе велю, как бы трудно это ни было. Если же ты не исполнишь хотя бы один мой приказ, ты не только не станешь святым, но должен будешь служить мне без всякой платы еще двадцать лет. Иначе тебя постигнет страшная кара, и ты умрешь.

– Слушаюсь! Я постараюсь в точности исполнить все, что вы изволите приказать как бы трудно это ни было.

Гонскэ, радуясь всей душой, ждал, что прикажет ему сделать хозяйка.

А дальше случилось невиданное.
А дальше Гонскэ всем показал свою чистую и безгрешную душу, которая летать способна.
Прочтите эту сказку - притчу и, быть может, душа ваша тоже устремиться ввысь.

В этом небольшом даже не то, что бы рассказе, скорее очерке Р. Акутагава размышляет на тему, связанную с Вечным Жидом. Поскольку я человек крайне далёкий от религии, к своему стыду признаться, впервые узнала о таком персонаже. Поэтому, с одной стороны, бесконечные выдержки из самых различных источников, зафиксировавших появления Жида, были, конечно, познавательными, но с другой стороны… скукотень редкостная, как будто какой религиозный трактат читаешь.

При этом следует признать, что автор задаётся весьма небезынтересными вопросами - например, почему среди всех людей, кто насмехался над Христом и даже участвовал в распятии, своего рода проклятье получил только этот жид? И если жид путешествует по всему миру, почему он не бывал в Японии? При этом я сделала весьма любопытное для себя открытие, что в некоторых регионах Японии христианство действительно было распространено. Тут рассказчик делится с нами своей невероятной радостью от находки очередного манускрипта, в котором и содержатся ответы на оба его вопроса.

В целом, произведение, на мой взгляд, весьма нудное, и к прочтению его не рекомендую - только если при очень детальном знакомстве с творчеством Р. Акутагава.

Это небольшая притча, рассказ о человеке Гонскэ (к слову умевшему читать крестьянину). Человек пришел в город и в конторе, где обещалось в качестве услуги подыскать обращавшемуся любую работу, потребовал найти ему такой формат обучения, который поможет ему стать святым. И так как к концовке притчи Гонскэ святым стал, то контора оказалась стоящей и действительно отработала честно))
Гонскэ пришлось изрядно потрудиться, шутка ли, двадцать лет, но концовка того стоила. Можно, конечно про искреннюю и безоговорочную веру рассуждать как идею, но тут еще и иное. Как оценить поступок лекаря и его жены, как они вели себя к концовке и как в итоге повлиял на них факт превращения в святого Гонскэ - вот, что действительно интересно.

Когда-то очень давно я читала «В стране водяных» Акутагавы-сана и осталась в каком-то странном состоянии – вот вроде бы и понравилось, и что-то мешало. Возможно, я прочла его не в то время, а возможно, что и не поняла, но новой встречи не боялась. Скорее, ждала с нетерпением, особенно после упоминания сразу в нескольких книгах его творчества. И вот – сборник «Мадонна в чёрном». Что это, как не любовь?

Малая проза Акутагавы-сана мне нравится просто невероятно, причем вся – от религиозных изысков (и это при том, что я чуть не воинствующий атеист) до размышления о собственной бренности бытия. Всё-таки умение подмечать то, что видишь каждый день – и в людях, и в событиях – невероятный талант, а чтобы показать всё это талант нужен не меньший. И уже ближе к концу сборника, когда я пела дифирамбы этой книге всем, кто со мной общался, скромные слова автора по примеру «надеюсь, что мой захудалый томик найдут и может в будущем прочтут и увидят мой образ» вызывали улыбку. Было ощущение, что общаешься со старым другом спустя много лет. Так и хотелось толкнуть его со словами «ну вот видишь!».

Мне безумно хочется поговорить чуть не о каждом из этих рассказов, но проблема в том, что лучше их сначала прочитать и уже потом садится и обсуждать, иначе впечатление может быть испорчено (одна «Половина жизни Дайдодзи Синскэ» чего стоит, да и «Разрозненные заметки», в которых может быть одна фраза с обсуждением на часы).
Словом, я только прочла и уже хочу начать снова.

Удивительная и очень грустная история. Герой - гремучая смесь мечтателя-идеалиста и «джентельмена эпохи проникновения в Японию западной цивилизации».
Что можно ждать от мужа, уличившего жену в неверности? Правильно, развод и девичья фамилия. Хотя в Японии разводы, вроде, широко не практиковались, но тем не менее. На дворе Эпоха просвещения, провозглашена демократия, принят Гражданский кодекс, женщины начинают активно выступать на равноправие, НО.
Тот же Гражданский кодекс провозглашает ценность семьи над всеми другими ценностями. И проникающие с Запада идеи пока ограничиваются технологиями: даже слоган Эпохи Мэйдзи - вакон ёсай, японский дух - западные знания. И японская семья - олицетворение этого самого духа.
Так чего же в подобной обстановке можно ожидать от мужа, когда речь идёт о неверной жене? А от мужа, который верит в идеальную любовь? Который и женился исключительно по большой любви, когда все браки заключаются по договорённостям? А если этот мечтательный романтик проникся западными идеями, духом просвещения?
Лично я была в шоке от решения героя. Просвещение просвещением, идеалы идеалами, но в крайности-то зачем кидаться? Ведь даже если бы молодая жена была именно такой, как думал о ней Миура, все равно его решение ни к чему хорошему не привело бы. Хотя, если бы молодая жена соответствовала этому образу, о неверности не было бы и речи.
Но, тем не менее, героя можно уважать за приверженность своим идеалам. И, конечно, за то, что даже будучи таким стойким идеалистом, он, все-таки, не отгородился от реальности, как это часто случается с такими людьми.
А рассказ в целом хорош. Лиричен, романтичен, трагичен, историчен. И хорошо чувствуется принадлежность именно японской литературе.

Основная причина того, что я вечно не добираюсь до восточной литературы - абсолютная уверенность в том, что между европейской и восточной литературой настолько огромное различие, что для перехода от одной к другой надо щёлкнуть каким-то внутреннем переключателем. Но то ли я сильно ошибалась, то ли именно рассказы в этом сборнике относятся к таким, которые вне времени и вне пространства. К ним не нужно приспосабливаться, их просто надо читать.
Во всех рассказах мне понравились концовки - их достаточно сложно предугадать, они не банальны. Был в сборнике один рассказ, "Просвещённый супруг", который показался мне не слишком интересным, и у которого где-то в середине текста я практически потеряла основную нить повествования, но за счёт интересного финала даже этот рассказ мне запомнился.
Что ещё важнее непредсказуемых концовок, так это то, что каждый рассказ заставляет о чём-то задуматься, каждое произведение в этом сборнике - пища для размышлений. Как раз по этой причине прочесть всё в один заход не получится, даже не смотря на то, что сам текст читается легко, стиль повествования очень красивый. После каждого рассказа нужна пауза - для осмысления.
Мне особенно понравились рассказы "Табак и дьявол", "Носовой платок" и "Убийство в век "Просвещения". А вот "Вечный жид" и "Житие святого Кирисутохоро" в силу тематики показались скучноватыми, плюс ещё "Просвещённый супруг", о котором я уже упомянула. И в целом моя субъективная оценка этой книги была "4", пока я не прочла рассказ "Зубчатые колёса".

"Зубчатые колёса" - это, на мой взгляд, самое сильное произведение в данном сборнике. Пожалуй даже один из самых лучших рассказов, что я когда-либо читала. Это рассказ о жизни в аду, с видом от первого лица. В персональном аду, созданным человеческим мозгом.

Этот рассказ завораживает и одновременно пугает. Но он прекрасен.