Зима, когда я вырос

Двоякие впечатления оставила эта книга. С одной стороны автор рассказывает о сложном простым, понятным детям языком, показывает различные трагедии, все оттенки человеческого горя, людей, по которым так или иначе прошлась война — и травма ещё свежа, многие выжившие и пережившие Холокост просто не знают, как жить дальше. А с другой — мне не понравилось, как написана книга. Местами лаконичный слог хорош и работает на атмосферу, подчёркивает некоторую растерянность как героев, у которых под ногами не твёрдая земля, но скользкий лёд, и они отчаянно пытаются найти точку опоры в новом мире, а местами диалоги выглядят просто ужасно. Так не разговаривают дети, так вообще не разговаривают люди, какие-то максимально топорные и вымученные фразы, резкие переходы от странных глупостей до почти философских бесед, что несколько сбивало с толку.  В книге есть как по-настоящему проникновенные сцены, которые задевают за живое, так и много проходных, навевающих скуку, — пустые передвижения по городу, невнятные разговоры ни о чем.

Послевоенный Амстердам, зима, серые обледенелые улицы, запустение, люди, утратившие равновесие и ощущение хоть какой-то стабильности и безопасности, рассеянные, растерянные, то и дело обращающие взгляд в прошлое, что кажется особенно светлым. Повествование ведётся от лица десятилетнего Томаса. Он не так давно потерял мать и ныне живёт только со слегка странным отцом, который довольно тяжело переживает утрату. В какой-то момент отец уезжает в длительную командировку, а тётя, которая должна была присматривать за Томасом, ломает ногу, так что Томас отправляется жить к своему однокласснику — Питу Звану.  Пит живёт вместе с кузиной и её полубезумной, глубоко болезненной матерью. А дом их полон старых фотографий, имён, которые нельзя называть, и тем, о которых не говорят. Пит — выживший еврей, который потерял всю семью и сам уцелел лишь потому, что его всю войну прятали на чердаке. У Бет, кузины Пита, отец был евреем и погиб.  Что в этой книге показано хорошо, так это постравматический синдром и синдром выжившего, эта безумная вина уцелевших перед теми, кому повезло меньше, и в случае с матерью Бет и Бет — вина даже за собственное происхождение, которое спасло от смерти. А ещё отчётливо ощущается прогорклый привкус некого недоумения во всём обществе: кто-то отрицает минувшую трагедию и спокойно селится в домах, что принадлежали евреям, кто-то умалчивает, а кто-то раз за разом возвращается в разговорах, случайно или намеренно, к людям, что никогда не вернутся.

Главный герой же словно всю войну обитал в каком-то защитном пузыре и лишь сейчас пытается разобраться, почему в доме, где раньше жили его друзья, сейчас поселились какие-то совсем незнакомые люди. Всё взросление здесь, на мой взгляд, заключено именно в пути к правде, в признании и принятии, а ещё, совсем немного, в примирении с горем. Мне показался несколько резким переход в финале от болезни к попытке начать всё с чистого листа у матери Бет. Зато линии самой Бет и Пита завершились вполне достойно, так щемяще-светло, с нотками надежды, что всё будет хорошо, не сразу, но когда-нибудь обязательно.

1947 год, Амстердам. Голландцы со свойственным им прагматизмом пытаются забыть об ужасах недавнего прошлого и жить дальше. Но десятилетнему мечтателю Томасу не до жизни. Он никак не может найти свое место ни в классе, ни в городе, в котором живет. Он потерян, растерян и совершенно не представляет, что ему делать дальше. Раньше у него была мама, которая могла дать тумака, и папа, который умел смеяться, а теперь мама лежит в могиле, а папа давно перестал улыбаться. И даже добродушная тетя не спасает положение – Томас дичает с каждым днем и чувствует себя изгоем. Но тут ему на помощь приходит точно такой же изгой, как он сам, - еврей Пит Зван. Новичок в их классе, рассудительный умник, который знает все на свете, он тут же сталкивается и с антисемитизмом вояки-учителя (никуда не исчезнувшим за годы войны), и с неприязнью лоботрясов-одноклассников. А вот для Томаса Пит оказывается настоящим спасителем. Он спасает его от бездумного существования в темной заброшенной квартире, от одиночества и самобичевания, от совсем отбившегося от рук отца и мрачных воспоминаний. При этом жизнь самого Звана мало похожа на праздник: его родители и еще половина семьи погибли в концлагере, он сам всю войну прятался на чердаке у знакомых, а теперь мечтает только о безмятежной стране Америке. Но у Пита и его кузины Бет есть счастливый талант – превращать все, к чему они прикасаются, в маленькое чудо, устраивать праздник буквально из ничего, жить на полную катушку. Иначе они, наверное, и не смогли бы пережить Холокост, сошли бы с ума от ужаса и отчаяния, как пытается сделать мать Бет (голландка, потерявшая мужа и всю его родню). Их забавная, не по годам, рассудительность буквально лечит Томаса, она для него заразительна и целительна одновременно. И хотя в итоге ему придется пережить болезненное расставание и простить ужасное предательство, зато благодаря дружбе со Званами он буквально за одну зиму станет взрослым. Так что название автобиографической книги ван Гестела не только красивое, но и правдивое – его герой и вправду вырос за ту холодную зиму 1947 года, которая так ужасно начиналась и так печально закончилась.

Даже не представляю, каким образом эта книга просочилась в мои хотелки. Мне до сих пор кажется, что я должна была получить что-то вроде Катарина Киери - Никто не спит Почитываю я порой детские книжки - иногда даже с удовольствием. У меня даже есть категория книг - "детские, которые с удовольствием читают и взрослые". Но... Здесь - немного не тот случай. Я думала, книга будет о потере мамы. А она - о посттравматическом синдроме и возвращении к жизни после войны. Все словно немного пришибленные - и герои, и люди вокруг них, и даже город какой-то притихший и задумчивый. Почти половину книги - мне прям не нравилось. Потому что не за что было зацепиться, совершенно. Главный герой Томас - какой-то совершенно невнятный, такой пацанчик. Война прошла словно мимо него, единственное происшествие - мама умерла. И теперь люди словно посадили его в пузырь безопасности, чтобы не травмировать - а он понять ничего не может. И я. Первая половина книги - просто бытовой бубнеж - школа, немного пришибленный папа, который не может найти себе места. К счастью, все выправляется, когда герой заводит дружбу со своим одноклассником Питом и его семьей. Тут уже идет повеселее - они словно оживают, учатся вместе наслаждаться жизнью. Хотя Питу пришлось еще тяжелее: он - еврей, родителей его убили, живет он с теткой, которая слегка повредилась умом... Автор интересно показывает контраст между еврейской семьей, такой интеллигентной и рафинированной, и голландским мальчиком, ведущим себя, как уличный волчонок (возможно - нарочито, от смущения). Не буду много говорить о книге. Она умудрилась оставить меня равнодушной. Есть интересные моменты, вроде серьезных разговоров людей обо всем на свете - еврействе, войне, близких... Есть проблески - как дети немного побесились. Есть - абсолютные набивки в виде пересказов книг - сказки о девочке без ручек (да - было у братьев Гримм и такое), фильма "Али-Баба..." - причем, довольно подробных. Спасибо, конечно, за пересказ Фрэнсис Элиза Бёрнетт - Таинственный сад - мне его еще читать. Несерьезные рассказы о мальчишеских пипирках соседствуют с очень серьезными - о сильно травмированных людях (особенно душевно), на которых мальчишки порой смотрят с недоумением. Да и сама книга - неровная. Не могу даже сформулировать: герой - он такой... То вроде понимает, то недоумевает, то серьезный, то ершится. Читает длинное письмо отца, который вывернул душу - и резюмирует

У папы все нормально

Разговаривает с теткой, которая до слез вспоминает былые события - и внутренне комментирует

Ты либо плачь, либо тосты мажь

Не могу от себя порекомендовать книгу. Она была - и скучной, и веселой, и трагической, и проходной. А в итоге - какой-то...никакой. Не очень люблю книги из серии: "Популярно рассказать детишкам о..." Холокосте, евреях, половом воспитании, геях - нужное подчеркнуть. Вроде весна пришла, и будем жить - а вот этот дух, когда травма еще свежа, и понятно, что жить надо, а - как... Не знаю - как-то все это депрессивно и пытается затянуть и налипнуть, как грязь. Даже иллюстрации какие-то депрессивные. Жить - будем. Весна близко.