Соборяне

Эту рецензию я посвящаю Марине К., которая неустанно вдохновляет меня на чтение классической русской литературы личным примером.

…люди разнообразили свою монотонную жизнь тем, что ссорились для того, чтобы мириться, и мирились для того, чтобы снова ссориться.

И вроде бы все на месте и все "по классике": маленький провинциальный городок с его нравами и устоявшимися сварами, персоналиями и персонажами, ленивым плеском речных волн и гомоном ребятни. Городок, в суетной жизни которого, далеко не последнюю роль играет духовенство, в котором любой жест, слово, поступок не остаются незамеченными. Городок в который хочется ворваться и вернуться. Городок, в который впрыснулся-приехал очередной ревизор, которому еще предстоит сбросить личину и получить свою немую сцену...

Но еще здесь есть атмосфера нагнетания. Ожидание грозы, которая вот-вот разразится, небрежно брошенное ружье, которому скоро надоест апатично лежать и оно захочет выстрелить, первые крысы, которые покидают неминуемо тонущий корабль... Лесков чувствует свое время, чувствует грядущие перемены и знает, что существующий уклад долго не протянет. Сколько-то еще — может быть, но долго — точно нет. Литературовед Святополк-Мирский писал о Николае Семеновиче:

и с его словами сложно не согласиться, именно это понимание своего народа и является самым ценным элементом повести, а все остальное — достаточно условно и вторично.

Можно сказать, что это очень похоже на Гоголя. На ударившегося в старину Гоголя, поехавшего на жизни духовенства, растерявшего половину своей хлесткости и иронии, пытающегося компенсировать это каламбурами да народностью:

А можно сравнить с Иваном Нечуй-Левицким, которого любой украинский школьник обожал и боготворил за то балагурство и веселость, которые выделяют "Кайдашеву сім`ю" из тягостной вереницы произведений о непростой доле украинского народа (казачества/крестьянства/крепостничества). Тут есть эта же веселость — по большей части напускная, потому что эта история (как и та, с которой я сравниваю) на самом деле трагическая, грустная, полная скрытой драмы и бессилия, тут есть эта же образность, которая заставляет иногда оторваться от чтения, прикрыть глаза и просто представить небольшое поселение где-то между Днепром и Доном, где все помеж всех знакомы и сплетничают не щадя языка своего, эту небесную синь, эту речную гладь, этот летний зной и эти купола, золотящиеся в лучах восходящего (или заходящего, кому что ближе) солнца... Персонажи здесь яркие, "родом из народа", наделенные сильной харизмой и характером, но неоднородные: некоторые из них излишне гротескны, а некоторые — чрезмерно реалистичны, что нарушает естественный баланс произведения и мешает понять, что это - сатирическая насмешка или жесткая реальность? Вроде бы вот вам: история жизни бездетной пары, которые, несмотря на проблемы и годы, проведенные вместе, умудрились сохранить уважение и любовь друг к другу, история серьезная и немного печальная, и, тут же — салтыково-щедринский сюжет о похищении скелета или дергании высокопоставленного чиновника за ус... Жизненные, конечно, метания но в художественном произведении столь незначительного размера на такие качели громоздиться рискованно, перепады в настроении мешают восприятию текста, которые изначально задается как монотонный.

С творчеством Лескова мне уже доводилось сталкиваться ранее, поэтому диагноз "излишнее словоблудие" ставить не пришлось — только подтверждать. Современному читателю, привыкшему к простоте и постоянно жалующемуся на дефицит времени вряд ли придется по душе читать столько кучерявостей, дабы получить пуританскую драмедию нравов из жизни провинциального духовенства. Хоть и довольну чернушную местами. И кстати, мне показалось, что Акунин, когда писал трилогию о Пелагее подглядывал краем глаза (а то и всем целиком) в "Соборян" — очень уж атмосфера похожа, но все равно заметно, что современным автором сотворена.

Также, можно учесть (а можно и не учитывать, я вам ничего не навязываю) то, что "Соборяне" — во-первых, часть мультивселенной Лескова о Плодомасовке, во-вторых, частично перекликается с биографией автора.

Эту повесть нужно читать отринув все суетное, отвлекающее, шумное, современное. Чтобы насладиться стилем, слогом, подбором слов, идеями, выраженными автором за витиеватым старинным сказом - нужна тишина, покой, стрекот сверчка (не знаю, поет ли он зимой, но все же), бой часов, и нежная тишина.. Горница с чистыми деревянными полами, красный угол с иконами и кружева на столе, книга и снег за окном - вот тогда можно получить стопроцентное удовольствие. А в наш век цифровых скоростей так тяжело настроится на нужный лад, услышать то нужное, что хотел передать автор.... В данной повести сюжет будет крутиться вокруг иконы, и ее передвижений, ее понимания, трактовок иконописи русскими не особо образованными слоями населения, их характерными особенностями и действиями в заданных обстоятельствах. Вопросы веры и ее воплощения в "запечатленных образах" у Лескова оживают и предстают перед читателем людьми, с их слабостями и величием духа, детскими убеждениями и силой все той же веры. Если бы не концовка, не вяжущаяся логически в телом всей повести, то было бы просто прекрасно. Но, как я понимаю, автора вынудили завершить сюжет именно таким образом, так что не будем призывать громы и молнии на главы давно почивших цензоров и просто насладимся великолепными оборотами русского языка и истинно святочным рассказом.

После прочтения любого литературного произведения в памяти остается послевкусие. Светлая печаль – вот что будет ассоциироваться у меня с этим романом.

Люблю Лескова, его красивый русский язык. Но «Соборянами» он удивил меня, поразил. Никогда не ставила равенства между Лесковым и юмором, а оказывается, это возможно! С мягким юмором, с бесконечной добротой относится автор к своим героям – жителям «старгородской соборной поповки». Они для него, как малые дети, со своими повседневными заботами, личными переживаниями, исканиями, ошибками, обидами, но эти люди сильны духом и чисты сердцами. Они мечтают, чтобы в стремительно меняющемся мире сохранились истинные ценности, и сражаются за свою мечту, порой наивно и по-детски. А имена и фамилии главных героев – Савелий Туберозов, Захарий Бенефактов, Ахилла Десницын – это же просто песня!

Ещё один герой, вызывающий у меня восхищение, это маленький человек, крепостной карлик – Николай Афанасьевич - несмотря на свою тяжелую жизнь, сумевший сохранить человеческое достоинство, любовь и искреннее уважение к людям. Большая душа у маленького человека!

Повествование обстоятельное, неспешное, как и сама жизнь провинциального городка. Но счастливого конца не получится. Конечно же Лесков не столь наивен, чтобы надеяться остановить бег истории, но его роман проникнут надеждой, что люди смогут остаться людьми и сохранят тО доброе и хорошее, что было у них.

Замечательная книга! И я согласна с теми, кто считает «Соборян» одним из лучших произведений Лескова! Её нужно перечитывать. И это одна из немногих книг, которую я советую прочесть.

Восхитительный роман! Он написан так, что просто отдельные предложения и абзацы приносят эстетическое удовольствие и тёплую улыбку. СПОЙЛЕР: несмотря на то, что к концу много кто внезапно помер, история - очень тонко юмористическая, задорная и прекрасная. Там очень живые герои, их чаще всего несуразные "приключения" переданы так, что хочется визжать от восторга. Небольшой уездный городок живёт, дышит, волнуется и судачит. В нём кипят страсти и даже водятся черти (но то с голоду). Роман прекрасен! Он приносит настоящее удовольствие.

Флэшмоб 2024: 36/50.

Посвящается Дугласу О’Райли, зрящему в корень, ибо сказал он «Посадите предо мной священника и ученого и я подружу их доброй пинтой пива и не найдете вы ближе друзей.»

Посох мой, моя свобода -
Сердцевина бытия,
Скоро ль истиной народа
Станет истина моя?
Осип Мандельштам

Три дня тому назад я наносил визит своей бабушке, старице дряхлой, но находящейся в уме трезвом и весьма интересном. Анастасия Николаевна в молодость свою знакома была и с императором, и с придворными его, умела разговор поддержать и развлечь приятною беседую. Последние сорок лет же проживает она в губернии, в родовом поместье, гостей принимает редко, а посему была мне очень рада. Я, в свою очередь, имею слабость к ее призанятным рассказам и историям ее жизни.

Исследуя ее дом, милый моему сердцу с самой поры детства, отыскал я любопытную вещицу — икону, триптих, изображающий трех святых отцов. С одной стороны, ничего удивительного — старушка моя была известная набожница, посты блюла строго, радушно привечала сирых и убогих, что так часто стучались в ее ворота, а посему, с чего так удивил меня образ сей?

Мужей тех мне не приходилось видеть, посему как, если бы были виданы они мною хоть раз, навсегда бы памятью запечатлелись в моей голове, так как вид имели весьма необыкновенный и любопытный.

На левой створке триптиха был изображен дряхлый старик в рясе. Одна рука его поднята в благословляющем жесте, вторая сжимает рукой посох. Вся фигура его как будто сжата и скукожена невидимой и мощной силой, взгляд его направлен на нас, но как-то снизу вверх, несмело и вопрошающе. Над лысой его головой значилась надпись на греческом Ζαχαρία, над надписью виднелся свод, а под сводом… сидел черт, и так был тот черт нелеп и неуместен, что я, зависнув на мгновение над рожей его гнусной, тут же поспешил отвести глаза и взглянул на правую створу. На ней был изображен что ни на есть исконный русский богатырь, но только в рясе, одна его рука все так же сжимала посох, вторая… держала человеческий скелет. Рот был его распахнут максимально, и, хоть образ сей безмолвствовал, в своем воображении я смог услышать мощный бас «Уязвлен, уй-яз-влен, уй-я-з-в-л-е-н»! У ног колосса сидела мелкая собачонка и улыбалась, как будто. За обширной спиной его высилась огромная пирамида с позолоченными херувимами, надпись над пирамидой гласила Αχιλλέας.

По центру триптиха я обнаружил еще одного попа, фигуры внушительной и лика умиротворенного. Сей муж, одной рукой сжимая все тот же посох, второй держал ручонку карлика, мужчины, едва доходившего ему до пояса. На заднем фоне виднелось дерево, пронзенное молнией и черный ворон, сидящий на ветвях его. Над кроной выведено имя: Σαβελλος.

Теперь вы согласитесь со мной, что икона эта смотрелась скорее пародийно, если не богохульно, а посему совершенно не вязалась с моею богомольную старушкой. Я обернулся к ней и вопросил нетерпеливо: «Кто это?» Морщинистое лицо бабушки собралось в премилейшую улыбку и так ответствовала она:

«Се есть последние русские праведники». И замолчала.
Я от любопытства аж подпрыгнул и знаками и всем видом своим попросил ее продолжать.

Старица моя, заметно потеплев в голосе и лике своем, поведала историю жития сих старцев, что примером своим показали образец веры, смирения и всепрощения в век бурных перемен и непростых времен для русской церкви и всего народа русского.

— Но матушка, что за скелет в руке Ахиллы?
— То есть олицетворение неверия и непримиримого противостояния науки и религии. История гласит, что эти кости явились камнем преткновения меж духовными отцами и местным учителем, человеком, хоть и ученым, но до невероятности глупым, в нигилистическом отрицании отвергнувшим все то, во что верили его отцы и деды. И отвержение это было дерзким и в крайней степени показным, но, даже не смотря на это, воспринят был отцами церкви тепло и даже чуть шутливо, хотя имелся и конфликт.

— А значит что сия собачка?
— То символ доброты и детской простоты Ахиллы. И нрава его вспыльчивого и увлеченного. То знак его любви ко всем хромым, убогим и больным, и искренняя радость и доверчивость. Шутливый склад и озорство были присущи этому отцу.

— С тем тем ясно. А карлик? А черт? Все как-то слишком странно в картине этой.
— Карлик — то знак любви простого народа к церкви и церкви к простому народу. Ведь то была прекрасная история о карле Николае, что предан был отцу Савелию до самой его смерти и, хоть мал он ростом был и не имел влияния особого, но хлопотал до последнего за любимого друга и учителя своего. А черт — то лишь ступенька на пути мошенника и подлеца, но, не смотря на гнусность и слабость свою, черт был прощен священниками и ими защищен, хотя они во всем этом деле и пострадали больше всех. Итак, карл — то любовь, а черт — прощение.

— А ворон, молния и дерево?
— То символ смертности и быстротечности жизни. Напоминание о том, что мы живем лишь раз и в любой момент мы можем умереть и стоит нам потратить жизнь на что-то по-настоящему благое.

— Ну хорошо, а пирамида?
— То символ вечной памяти и искренней скорби.

— Но матушка, Анастасия Николаевна, откуда ж знакомы вы со всеми этими подробностями?
— Собирала, друг мой, по крупицам. Там слово услышу, тут анекдотец, а здесь историю какую. Статьи газетные попадались, дневниковые записи самого отца Савелия, —чистейшая душа, а какой слог! Одно удовольствие читать. Да это же мои наилюбимейшие персонажи истории нашей российской, не устаю удивляться и поражаться каждый раз, узнавая новые подробности их жития. Вот, ты только погляди.

И достала старушка моя с полок коробочки, а них листочки ветхие, пестреющие типографским шрифтом. Газетные вырезки, догадался я и принялся читать.

«Кости преткновения
Весь прошедший месяц сердца и умы наших горожан были заняты драмой, разыгравшейся на их глазах. Все началось с того, что школьный наш учитель, Варнава Препотенский, сварил утопленника и, отделив плоть от костей, распорядился в создании из оных скелета, дабы более детально изучить человеческое строение и по данному экспонату обучать остальных. Церковь не смогла пройти мимо. На прошлой неделе кости были выкрадены….»

«Столичный лиходей
Трагедией обернулось посещение нашего города столичным гостем Термосесовым, сумевшим расположить к себе всех наших дам, но открывшим свою истинную натуру по приезду в Санкт-Петербург. Подлейший сей человек обманом, подкупом и угрозой добился того, что наш любимейший отец Савелий Туберозов был заключен под стражу, а все единственно для того…»

«Дьяконова собачонка
Большого переполоху наделала маленькая собачонка дьякона Ахиллы Десницына. Мало того, что животное сие способно смеяться, как будто супротив своей природы, но даже и имя имеет оскорбительное. Каквас. Давеча случилось недоразумение… »

И так далее и тому подобное. Ворох этих вырезок удивлял своим объемом, но еще больше он удивлял историями, которые, как будто бы произошли на самом деле. Я в чтении провел прекрасный вечер, смеясь до слез и поражаясь непредсказуемости поворотов человеческих жизней. Но понял я одно, сии отцы действительно выдаются, открытостью своей и искренностью, бесхитренностью и чистотой. И хоть я, скорее придерживаясь взглядов людей ученых, не смог не проникнуться любовью к этим людям. Я осознаю, что науке и религии сложно идти по жизни дружно, рука об руку, но отчего же людям ученым зазорно верить? Я вижу, что вера та, что нес отец Савелий и верные друзья его — это не столько про слепую веру, а про то, как важно быть честным с собой и с остальными, как важно мыслить доброе и не вредить ближним. А это ведь близко всем, не так ли?

Посвящается моей золовке Ксении,
которая своей любовью к русскому духовенству
вдохновила меня на выбор этой книги.

Не так уж и многое читают люди у Лескова. А между тем сей автор был настолько плодотворен, что на моих книжных полках стоит собрание сочинений аж в 12 томах, доставшееся мне от родни в наследство. Каюсь, до сего времени мои руки до произведений Николая Семеновича не добирались (школьный "Левша" не в счет), и понимаю теперь, что зря.

У Лескова чудный стиль повествования: он легкий, но в то же время очень самобытный. В "Соборянах" постоянно мелькают забытые всеми старые русские словечки: простые, провинциальные, умиляющие своим видом. Это то произведение, где я впервые за долгое время увидела русские слова неизвестного мне значения (несмотря на то, что с церковнославянской лексикой я вполне знакома с детства), и мне не приходилось лезть за ними в словарь, потому что смысл их угадывался по контексту, а затем и образ обрастал мелкими деталями. Признаюсь, читать было приятно.

"Соборяне" - это хроника нескольких лет провинциального Старгорода, а точнее событий, происходящих вокруг местного поповства. Главные действующие лица - протопоп Савелий Туберозов, дьякон Ахилла и священник Захарий. Каждый наделен своими особенностями, присущими не только духовенству, но и простому народу. Туберозов силен духом и верой, он истинный защитник правды, пусть порой и ненадолго сворачивает со своего пути. Захарий же тих и стеснителен, он не глуп, но теряется на фоне своих ярких товарищей. Ахилла - рубаха-парень, простой и сильный мужчина с открытой душой и милыми странностями. Именно благодаря ему книга наполнена живым юмором, ведь за приключениями дьякона невозможно наблюдать без улыбки. Эта троица (так и напрашивается сравнение: отец, сын и дух святой) общается с горожанами, враждует с ученым простаком Препотенским, спорит с начальством, ходит в гости и даже ловит чертей. И пусть они это делают не вместе, но тени каждого из них всегда рядом с другими.

Соборяне показаны Лесковым с лучшей стороны, и это встряхивает где-то затаившуюся внутри струнку, связывающую русского человека со своими корнями. Соборяне старомодны и не любят новшеств, но и мы порой ведем себя точно так же, так почему бы не увидеть в этих честных и отважных людях себя? Почему бы не обрести покой и мудрость, которые ждут каждого из героев в конце пути? Но на самом деле время идет, а ничего не меняется: все так же находятся люди вставляющие палки в колеса навроде Термосесова, и только правдолюбцев становится все меньше и меньше...

Посвящаю тебе, мой дорогой Г*, эту рецензию. Тебе такого ещё не посвящали, правда? Стихи, песни, порой даже сами книги, но вот так.. никогда. Не удивляйся! Ты, мой друг, далёк от темы духовенства, вот только тут всё о свете и пути, ведь дороги бывают разные, тебе ли не знать.
Желаю тебе найти и отстоять свою.

Лесков – мастер слова, его описания точны и подробны, погружение в текст практически абсолютное. Ты не то что со стороны наблюдаешь за действием романа, ты сам почти становишься его героем, иногда кажется, что перевернёшь страницу, а там описывают тебя и твой дом. Из-за красоты образов невероятно сложно поставить книге оценку: чудесный смысл, великолепные описания, но очень-очень много отклонений. Увлекшись кусочком истории, автор (а следом и читатель) ныряет в него с головой, забывая о сути повествования. Возможно, так интереснее читать, конечно, так полнее раскрываются главные герои, но постепенно это очень утомляет и роман начинает казаться бесконечным.

Посвящается судьям Долгой прогулки, чьи образы
таинственно отразились в героях книги

Роман "Соборяне" рассказывает о судьбе трёх священнослужителей Старогорода (Орла, по некоторым сведениям, не этот ли Старгород описывали Ильф и Петров в своих "12 стульях"?). Роман печатался отдельными главами поэтому построение его как цельного произведения несколько пострадало от какой-то "составленности", цельностью обладает лишь первая половина книги, потом роман начинает комкаться, бледнеть и рассыпаться. Чувствуется, что роман стареет и умирает вместе со своими героями. Если в начале романа, герои яркие, полные жизни, то в конце жизни(романа) они становятся просто героями книги о которых мы читаем сухие строки, описывающие последние дни их жизни. Только Ахилла в конце жизни вспыхнул ярче, чтобы затем погаснуть навсегда.

Роман представляет нам троих героев и их окружение с помощью "историй из жизни", записок Туберозова, красочных и почти анекдотических ситуаций. Мотивы Хеллоуина звучали для меня очень отчетливо в истории с несчастным скелетом, который главный антагонист первой части учитель Варнавка Препотенский сначала вываривает из неизвестного трупа, а потом с этим скелетом начинается история похищений, погонь и приключений, противостояние опять напомнило мне Остапа и отца Фёдора в погоне за стульями. Роман нравится мне своим языком, каждый герой в нем прописан со своими выражениями, оговорками, словарным запасом и говором, герои острохарактерные, яркие: Савелий Туберозов - мудрость, Ахилла - сила и простота, Захария - тихое смирение и служение. Я давно не помню такого, чтобы я вслух смеялся над книгой, здесь один раз случилось. Во многом ситуации описываемые в первой части имеют все признаки анекдота.

Характеры героев раскрываются во множестве столкновений между собой и с внешним миром. Туберозов борется с Ахиллиной простотой, которая хуже воровства, Ахилла борется с антирелигиозными течениями возмущаемыми Варнавкой, Варнавка борется за атеизм в отдельно взятом городе, пропагандируя детей на уроках. Характеры закаляются в борьбе со злом, дьяволом, проще говоря. Если в первой части бесы мелкие, вроде Варнавки Препотенского, то во второй части в город прибывает бес покрупней - Термосесов. Поэтому в книге прослеживается параллель с романом Достоевского "Бесы". И если Достоевский описывает нам подноготную бесов, то Лесков показывает вторую сторону противостояния, Церковь. Когда в противостоянии бесам им неоткуда ждать помощи, когда сама власть уже на стороне бесов, они не опускают руки и сопротивляются до последнего, хотя бы и отказываясь подчиниться бесовской власти.

Однако, так ярко начавшийся роман, со второй части резко сбавляет обороты, отдаляется от героев и смотрит на них как бы издалека, приближаясь в особо острые, переломные моменты. Мне кажется причина этого в том, что в первой части автор рассказывал о реальных событиях происходивших с людьми, знакомыми ему не понаслышке, а во второй части, для придания роману остроты и поднятия духовности на определенную высоту Лескову пришлось придумывать происходящие в романе события. И, как это бывает, выдумка всегда проигрывает по яркости деталей реальной жизни. Конечно, для поучительности, Туберозов и должен был пойти против гражданской власти, но этот его протест при всей его значимости, не обыгран событийно и детализированно, поэтому не выстреливает.

Ну и о смысле произошедшего с Савелием Туберозовым во время грозы. Хотя Туберозов и толкует как-то для себя это видение, мое понимание следующее. Ворон, который вьется над Туберозовым, погибает под ветвями дуба сваленного шаровой молнией. Для меня это смерть бесов в пламени революции погубившей Церковь.

Хорошо
Долгая прогулка 2018

Это. Было. Прекрасно!
Лесков очень самобытный, талантливый и яркий рассказчик. Его описание людей- таких настоящих, обрисовка их характеров - таких разных, их поступков - таких типичных, оно великолепно! Хорошую книгу открываешь - и живешь в ней. Это - хорошая книга. О чем она? Ничего сверхъестественного в ней не происходит, быт и жизнь провинциального городка девятнадцатого века по большей части глазами не-мирян, а жителей поповки. Нет масштабных панорам, трагедий, затрагивающих судьбы целых народов. Есть городок. Есть люди. Есть вера. Есть мечты.
Так о чем эта книга? Мне кажется книга об идеях. Идеи рождаются с человеком, зреют, крепнут, стареют и умирают вместе с ним. И постоянно проходят эту борьбу старых идей с новыми. И каждый по-своему одинок в своих мыслях и идеях, даже если сердце его занято. У Туберозова идеи одни ( за ними мы по большей части моем проследить), у Ахилки - иные, у учителя Препотенского - третьи. По поводу последнего скажу еще, что идеи-то могут быть прогрессивны, но борьба за них должна быть умной, а не носить налет мальчишества, каверзничества, эпатажа и хулиганства. Он в своих поступках (скелет один чего стоит, а отношение к матери?) напоминает изначальные "акции" суфражисток, которые я например воспринимаю как эпатаж ради эпатажа, эпатаж как самоцель. Женщины, кстатии, в книге представлены без особого пиетета и почтительности, но тут уж каждому по делам его (Бизякина и почтмейстерша уж точно одного поля ягоды, которым "Казаться" важнее, чем "Быть").
Лесков описывает героев так, что видишь их и "сверху" и "изнутри". Может показаться что они недалекие и зашоренные. Но каждый человек зашорен по своему (я уверена, что шоры у нас есть и сейчас, только иные) и каждый на своей орбите крутится. Так что поразмышлять над их судьбой и последствиями действий обдуманных и не очень - нужно.
Итог - очень хорошая книга, которая ураганом уносит читателя в девятнадцатый век, позволяя не только отрешится от современности, но и провести аналогии с ней.