A Thousand Splendid Suns

любовь – опасное заблуждение, а ее сестра, надежда, – обманчивая химера.

Это тебе от Алены с наилучшими пожеланиями.
Внутри оказался кусок сыра, обернутый в пластик.
– Алена. Красивое имя. – Лейла постаралась, чтобы голос не дрожал. – Твоя жена?
– Моя коза. – Он выжидательно улыбнулся: вспомнит или нет?

Харабат, подлинный заповедник традиционной музыки в Кабуле, затих. Музыкантов избили, бросили в тюрьмы, их инструменты растоптали. Талибы наведались на могилу любимого певца Тарика Ахмада Захира[49] и несколько раз выстрелили в землю.
– Он мертв уже почти двадцать лет, – недоумевала Лейла. – Или они хотят убить его во второй раз?

Я в этом доме прожила девятнадцать лет, дохтар-джо. И эта ложка всегда лежала здесь. Ты еще и первую пеленку не успела обкакать, а ложка уже была тут.

— Китайцы говорят, что лучше ничего не есть три дня, чем один день не пить чая.

И зачем только маме приспичило рожать ее? На что людям новые дети, если всю свою любовь они уже отдали тем, что родились прежде? 

По мне, все эти рассуждения о национальности — просто чушь, и очень опасная чушь. Какая разница, кто таджик, кто пуштун, кто хазареец, а кто узбек, если все мы — афганцы? Но если одна группа людей правит другими так долго... Накапливаются обиды. Возникает соперничество, вражда. Так было всегда и везде

– Вот ведь что удивительно, – заговорил молодой. – Господь создал нас, мужчин, и вас, женщин, непохожими. Наши мозги различаются. Вы не способны думать полноценно, как мы. Западные доктора и их наука доказали это. Поэтому свидетельства двух женщин равнозначны одному мужскому.

Путь Господни неисповедимы..

«Аллаху принадлежит и восток и запад; и куда бы вы ни обратились, там лик Аллаха. Поистине, Аллах объемлющ, ведущий!»

«Благословен тот, в руках которого власть и который властен над всякой вещью, который создал смерть и жизнь, чтобы испытать вас, кто из вас лучше по деяниям, – Он велик, прощающ!»

По мне, все эти рассуждения о национальности - просто чушь, и очень опасная чушь.

Скорбь волной захлестывала её, сбивала с ног. Она и не догадывалась, что можно так тосковать по нерожденному, которого ей и увидеть-то не довелось.

У меня в жизни одно утешение: я хожу по земле, политой их кровью.

На крышах города не счесть зеркальных лун,
Сиянье тысяча солнц за стенами сокрыто

Сердце мужчины достойно призрения, Мариам. Это тебе не материнская утроба.

— Точно, — подтвердил Тарик. — Фламинго. Когда талибы нашли картины, больше всего их разозлили длинные голые птичьи ноги, — продолжал он. — Они связали двоюродному брату ноги, всыпали палками по пяткам и сказали: либо ты придашь картинам приличный вид, либо мы их уничтожим. И несчастный художник взялся за кисть и пририсовал каждой птице штаны. Вот так на свет появились угодные исламу фламинго.

- Это не ребёнок, а полевой командир какой-то. Хекматьяр. Точно тебе говорю, Лейла родила Гульбеддина Хекматьяра.

"К двадцати годам, - любила повторять Хасина, - мы с Джити родим штук по пять детей каждая. Но ты, Лейла... Мы, дуры, будем тобой гордиться. Из тебя-то уж точно выйдет знаменитость. Возьмем однажды газету - а на первой полосе твоё фото".