The Hating Game

– Я стараюсь быть чуть более нормальной.
Джош смотрит на страницу:
– Ну и как, получается?
– Хорошо, что это не книга с раскладными картинками.

Мы снова сливаемся в поцелуе, и я полнюсь его дыханием вперемешку с невысказанными словами. Ощущаю собственную дрожь, а Джош пробует на вкус мои страхи.

Город растекается пригородами, солнце начинает садиться, а мы катим по шоссе среди зелени. Я никогда не уезжала так далеко от города.

– Расписки, – снова и снова повторяет Джошуа, и люди суют ему в руки листки. – Расписки мне. Деньги – Люсинде. Эй, тут нет подписи. Подпиши. Расписки.
– Кто такая Люсинда? – спрашивает человек в конце очереди.
– Деньги – Люси. Это смешная маленькая женщина вон там. Волосы. Помада. Люси.
Я знаю, кого вскорости изрешетят шарики с краской. Очередь двигается вперед, и меня почти придавили к автобусу.
– Эй, я не говорил вам топтать ее.

Я цепляюсь руками за подушки и твердо обещаю себе, что он уже никогда и ни с кем не пойдет на первое свидание.

Я так люблю его, это чувство пронизывает меня насквозь, словно вдетая в иглу нить. Она пробивает во мне дырки. Тянется внутри. Пришивает ко мне любовь. Мне никогда не удастся отпороть от себя это чувство. Цвет любви определенно голубой – цвет яйца малиновки.

Надеюсь, это прозвучит не слишком прямолинейно, но у тебя необыкновенные глаза, Люси. Я умираю, когда ты моргаешь.

Будет ли у меня еще такая возможность? Жизнь стала казаться мне одним большим шансом превратить каждый мелкий штрих в воспоминание.

В конце его писем всегда стоит «С ув. Дж.». Поплохеет ему, что ли, если он напишет «С уважением, Джошуа»?

Не выходи из себя, будь собой.

Где же доска для игры в дартс с моей фотографией? – Я слегка наклоняюсь вперед.
– Она в отдельной комнате.

Пытаюсь незаметно принюхаться к своему носильщику. Потом бросаю осторожность, тычусь носом в его футболку и дважды набираю полные легкие воздуха. Бесстыжая наркоманка.

– Клубника – это не шутки. Говоря на эту тему, я могу положить на лопатки любого.
– И это так привлекательно в тебе.

Свидетельство того, что я, вероятно, близка к смерти, – отсутствие желания воспользоваться кондиционером для волос.

– Ну что? Тебя стошнит в машине, Печенька? – В его голосе не слышно ни нетерпения, ни раздражения. Он открывает окно с моей стороны на несколько дюймов.
– Нет. Может быть. Ну, вероятно.
– Используй вот это, если понадобится, – говорит он мне, подавая использованный стакан от кофе навынос. Включает задний ход. – Говори, куда ехать.
– Катись в ад! – Я снова начинаю смеяться.
– Так вот, значит, откуда ты явилась.

Поднимается шум радостных возгласов, я машу рукой, чтобы утихомирились. Если еще кто-нибудь назовет меня маленькой, крошкой, смешной малышкой, я испробую на нем какой-нибудь прием карате.

Может, единственное, что способно по-настоящему объединить людей, – это боль и схватка. Соперничество и состязание. Может, главное – пережить что-нибудь вместе.

Я скучаю по сегодняшней бледно-желтой рубашке. Это цвет стен детской, когда пол еще не рожденного ребенка – сюрприз для родителей. Это цвет моей трусливой души.

Это проклятие маленьких людей. Нам трудно сохранять достоинство в этом мире гигантов.