Поэтому мне случалось сидеть у него на кровати, читая, когда зачастую, перепечатывая свою историю, он вдруг сгибался пополам от хохота с того, что сам наделал, и иногда даже скатывался на пол. Странный сжатый смех исходил из его желудка, когда он печатал. Но чтобы никакой Трумен Капоте не подумал, что он просто машинистка, иногда он выхватывал свою ручку и начинал карябать по машинописным страницам, которые швырял через плечо, когда заканчивал с ними, будто Доктор Мабузе, пока весь пол не усыпался странным этрусским шрифтом его почерка. <…> …он дважды или трижды отрывался от своего писательства и говорил, глядя на меня искренними голубыми глазами, «Знаешь, ты единственный на свете человек, который может сидеть в комнате, когда я пишу, и я даже знаю, здесь ты или нет?» Великий комплемент, что и говорить. Делал я это просто тем, что сосредотачивался на своих собственных мыслях и просто грезил о себе, нельзя мешать Быку. «Неожиданно я отрываю взгляд от этого ужасного прикола, а ты сидишь и читаешь этикетку на коньячной бутылке».
II, III, 54
Ваша оценка
Pomponiya6 января 2016
2 понравилось122
applestone22 января 2013
