Цитаты из книги Девочка с косичками

...черты лица у него тонкие, интеллигентные, от них веет спокойствием, хоть ему в задницу и впивается пружина.

Война в прошлом, хотя, боюсь, по-настоящему она не закончится никогда. Но я знаю: у меня все еще есть мама и сестра и мы все еще здесь.

Нет, уговариваю я себя, нам ничего не сообщили, а значит, ничего и не случилось, ничего не случилось.

Я все твержу и твержу про себя эти слова.

— Не стреляйте! — кричит Трюс. — Не...

Но раздается выстрел. Кто-то падает лицом вниз. Лежит на животе с поднятыми руками. Я нагибаюсь посмотреть, кто это. В тот миг, когда я вижу лицо, я просыпаюсь, тяжело дыша, вся в поту. Кого-то убили! Кого же? Кого я видела? Я сажусь в постели. Не помню. Хотя нет, помню. Это была... Простыня, холодная и мокрая от пота, запуталась вокруг талии. Сердце бухает как сумасшедшее. Это была девочка с косичками.

— Вовсе я не злыдня, я демонстрирую лидерские качества. — Ее голос звучит самодовольно.

— Чего? Чего ты там демонстрируешь? Тоже начала умничать?

— Лидерские качества, — повторяет Трюс. — Так Франс сказал.

— Да, — говорю я. — Франс — известный шутник.

— Почему ты вечно думаешь, что я не боюсь?

Этой работой я занимаюсь не потому, что такая смелая, а потому, что иначе нельзя. И потому, что все всегда заканчивается хорошо. Ведь я девочка.

— Политика меня не интересует, ты же знаешь. Меня интересуешь ты.

Мама не спрашивает, для чего нам нужно развеяться. Только кивает и говорит: «Чудесно!» — вот и все расспросы. Я рада. Но в то же время едва не плачу. Она по-прежнему видит нас насквозь, понимает, что мы не во все ее посвящаем. Мама не хочет знать, чем мы занимаемся на самом деле. С каждым словом, которому мама не верит, она отдаляется от меня все больше.

Я закрываю глаза — и сегодня превращается во вчера.

Смерть этого — совсем другое дело, убеждаю я себя. Но перед глазами стоит его лицо. Его лицо с голубыми глазами и широкими темными бровями. Рот с мясистой нижней губой. Его лицо не так уж сильно отличается от лица Франса, Абе или моего отца. Он такой же, как мы. Генрих. Мужчина. Отец. Фриц. Человек.

— А что, если бы я не была арийкой? Что, если бы я... — Да. Хочу проверить его реакцию. В притворной задумчивости я поднимаю глаза к потолку. — Что, если бы я была еврейкой? Он давится дымом, захлебывается в кашле.

Надо же, думаю. Только посмотрите на меня! На улице почти стемнело. А я тут, в ресторане, сижу в уголке со своим фрицем и потягиваю горячий шоколад. Шоколад! Здесь его все еще подают! Ну или напиток, который очень его напоминает. Мой фриц пьет пиво. Я стараюсь не дышать слишком глубоко: немецкие солдаты дымят в свое удовольствие. У дверей уборных играет аккордеонист

Из сумерек в нашу тесную гостиную ввалились два армейских чудовища. Вид у них был знакомый. Я встречала их раньше — все на одно лицо. Серая форма, черные перчатки и сапоги из блестящей кожи, знаки различия на воротниках, рукавах и погонах