Цитаты из книги Девочка с косичками

– Сколько человек ты… – Петер пожимает плечами, – ликвидировала? Я долго молчу. – Солдата о таком не спрашивают, – наконец говорю я. И тут же решаю: отвечать на этот вопрос я не стану до конца жизни.

Раньше я думала, что глубоко в душе ты всегда понимаешь, когда поступаешь правильно, а когда нет. Нужно просто всегда прислушиваться к себе. Но теперь я перестала это понимать. Как будто внутри звучит не один голос, а множество.

Я рассказываю ей о новой девушке в нашей группе, о том, как мало она похожа на нас. Образованная, ест бутерброды ножом и вилкой!

Вдруг мне вспоминаются слова бабушки Брахи: «Главное – не руководствоваться местью». Вот что она сказала, и тогда я этого не поняла. Ликвидируешь ли ты предателя из мести или ради чего-то важного – какая разница, результат-то один. Мое сердце пронзает боль. Нет, разница есть. Причина, по которой мы что-то делаем, имеет значение.

Слова «убить» или «прикончить» у нас под запретом. Не этим мы занимаемся.

Говорит она вполне обыкновенно, без мудреных словечек. Может, профессора в Бельгии не такие уж и ученые. Все-таки другая страна.

Есть только мы с Петером. Только любовь, которая так наполняет меня, что, кажется, я больше никогда не захочу ничего другого. Только я и Петер. Мы сейчас, как Адам и Ева, единственные люди на земле, наш мир – рай. Этот миг совершенен. Тогда почему же?.. Почему сейчас? Мы не одни. С нами мой фриц. Вдруг мы с ним снова идем по лесу. Его большие лапы сжимают мою грудь, разводят мои руки, его глаза пожирают меня. Я вырываюсь. – Что такое? – лепечет Петер, как выброшенная на сушу рыба. – Ничего.

Бабник, кутила. Так мои родственники раньше называли моего отца. Гуляка, бездельник. Веселые слова. Я никак не могла понять, почему взрослые при этом хмурились. Поняла только потом, когда к этим словам добавились другие. Пропойца, забулдыга, лодырь, олух.

Разве так бывает? Может ли человек одновременно быть красавцем и монстром? Не-е, не может. Как правило, нет. Но, видимо, бывают исключения.

У меня есть отец, но нет папы. Он как дальний родственник, который изредка заглядывает в гости. Свободный как птица. Таких в клетке не держат, говорит он.

Ну, как я себя показала, назавтра, во время сбора в лесу интересуется Вигер. При этом он несколько раз двусмысленно приподнимает рыжеватые брови. Пошляк. Абе показывает большой палец. – У нее талант! Я складываю руки на груди. Мужчины смеются. – Что они себе думают? – шепчу я Трюс. – Что мы туда целоваться ходили, что ли? – Не обращай внимания, – не понижая голос, отвечает сестра. – Мужики! Что с них взять?

– Всегда оставайтесь людьми. – Ее взгляд серьезен, слова падают тяжело, весомо. – Не уподобляйтесь врагу. Не марайте руки. Никаких оправданий вроде «приказ есть приказ». Всегда думайте своей головой.

– Нидерланды будут свободными, Трюс. – В ее голосе звучит знакомая уверенность. – Это вопрос времени.

Я бы ходила, да и учитель уверял маму, что я бы прекрасно успевала и в средней школе, но денег на учебу не хватило. И все. Уже десять лет с тех пор, как отец от нас ушел, мы живем на пособия. Или на те гроши, которые мама зарабатывает, когда ей удается найти работу. В прачечной она получала… Сейчас вспомню… Ах да, две трети от того, что платили мужчинам.

Любовь – она как голод. Я тоскую по Петеру, и тоска эта не проходит. А может, я и не хочу, чтобы она прошла. Скучать по нему – единственный способ быть к нему ближе. Это все, что у меня осталось.

Петер мне необходим, это вопрос жизни и смерти. Я хочу установить контакт. Прием-прием! На связи радио Фредди.

Невозможно поверить! Мы тащимся из Харлема в Гаагу на велосипедах, по морозу, с пистолетами в кармане. Уклоняемся от проверок, от полиции, от СД. Ради… сигар?

Неторопливая, протяжная мелодия: в руках Петера гармоника плачет. Я закрываю глаза. Музыка, звуки, льющиеся сквозь мое тело, нога Петера, прижавшаяся к моему бедру, медленно опускающиеся сумерки. Вот оно, счастье.

Убить человека – значит связать себя с ним на всю жизнь.

...в газетах писали, что немецкие солдаты ведут себя «чинно и любезно». Бомбы они тоже чинно и любезно кидали? Предварительно извинившись?