Полка: О главных книгах русской литературы. Том 3

Машина воспринимается как универсальное орудие преобразования мира. Она преодолевает историю, устремлена в будущее, в высь, в пространство. Возникает пролеткультовский принцип человека-машины и, соответственно с этим, положение о том, что любовь к машине выше как к более совершенному устройству, чем любовь к отдельному человеку.

Революции — локомотивы истории.

Человеческая воля буквально, напрямую обладает той же способностью к преобразованию материального мира, что энергия солнца, рек и мускулов.

Все виды энергии в мире, включая психическую, могут переходить друг в друга.

С одной стороны, они пытаются остановить время, а с другой — приблизить к себе будущее. Но это приводит к тому, что будущее и прошлое накладываются друг на друга, становятся неразличимы.

Человечество живёт не в пространстве-природе и не в истории-времени — будущем, а в той точке меж ними, на которой время трансформируется в пространство, из истории делается природа. Человеческой сокровенности одинаково чужды, в конце концов, и время, и пространство, и оно живёт в звене между ними, в третьей форме.

Антиутопия должна пугать читателя, служить предостережением, рассказывать о том, как мир устроен быть не должен.

Как и во всякой утопии, отделённой от реального мира, в Чевенгуре заканчивается время, наступает конец «всей мировой истории».

«Чевенгур» нельзя назвать ни про-, ни антикоммунистическим романом: он не даёт ответов, а скорее ставит вопросы о природе, смысле и будущем революционного проекта.

«Чевенгур» сознательно сопротивляется любым — а особенно лобовым — толкованиям и затрудняет читателю понимание.