Как и многие дети девяностых, в своё время я зачитывался книгами про Алису Селезнёву. Для меня имя Кир Булычёв всегда было намертво связано именно с детской фантастикой — светлой, наивной, немного сумбурной, но удивительно уютной. И потому я был искренне заинтригован, когда узнал, что в перестроечные годы Булычёв решил попробовать себя в более «взрослой» литературе. Сейчас это, наверное, назвали бы ранним янг-эдалтом — подростковая приключенческая фантастика, которая очень хочет казаться серьёзнее и мрачнее, чем истории про Алису. Так я и добрался до «Детского острова» — первой повести цикла про Кору Орват, которую многие источники описывают как «повзрослевшую Алису».

И впечатления у меня остались... очень неоднозначные.

Потому что первое, что бросается в глаза — вся эта «взрослость» достигается самым прямолинейным и, если честно, довольно неловким способом. История буквально с первых страниц начинает подсовывать читателю околоэротические и жестокие сцены, словно сам факт их наличия автоматически делает книгу серьёзной. Причём открывается повесть вообще попыткой сексуального контакта преподавателя с девушкой Вероникой, где согласие последней выглядит, мягко говоря, сомнительным. И спасает ситуацию только случайное вмешательство директрисы. И вот это ощущение — что автор очень старательно демонстрирует: «смотрите, это уже не детская книжка» — будет преследовать текст почти постоянно.

Проблема в том, что при всей внешней «взрослости» сама структура истории осталась абсолютно детской.

Сначала кажется, будто перед нами классическая схема детской фантастики: хорошие герои, плохие злодеи. Однако чем дальше читаешь, тем яснее становится, что никаких героических героев тут вообще нет. Практически все персонажи — идиоты, просто разных сортов.

Одни — некомпетентные идиоты.

Другие — наивные идиоты.

Третьи — меркантильные идиоты.

Четвёртые — карикатурно мерзкие и злобные идиоты.

И на этом фоне Кора действительно выглядит едва ли не единственным относительно адекватным человеком в книге. Но лишь относительно. Просто окружающие её персонажи настолько странные, нелепые и плохо контролируемые автором, что любая минимальная вменяемость уже воспринимается как глубина характера.

Из-за этого многие сцены ощущаются не столько взрослыми, сколько просто неловкими.

Отдельный сюрреализм — персонаж Милодар. Судя по всему, Булычёв хотел показать «взрослого», циничного, опытного человека. Но в итоге его зрелость выражается в том, что он смотрит эротику прямо на рабочем месте, причём текст подаёт это почти с добродушной ухмылкой. И вот в таких моментах особенно чувствуется эпоха: перестроечная литература очень часто путала взрослость с возможностью добавить в текст секс, грязь и «запретные темы».

Ещё одна проблема — стиль. И вот тут мне было по-настоящему тяжело. Потому что язык у Булычёва в этой книге какой-то совершенно хаотичный. Лютый канцелярит может внезапно смениться чуть ли не «васильковыми очами» и странным псевдопоэтическим пафосом, а потом текст резко проваливается обратно в интонацию детской приключенческой повести. И если в книгах про Алису такая лёгкая стилистическая небрежность работала на атмосферу сказочности и непосредственности, то здесь она просто разрушает погружение.

Ты буквально перестаёшь понимать, как должен воспринимать происходящее.

То ли это серьёзная фантастика про жестокий мир.

То ли подростковое приключение.

То ли почти пародия.

Причём проблема даже не в том, что стиль устарел — старые книги я читать умею и люблю. Проблема именно в отсутствии цельности. Текст постоянно меняет тональность, из-за чего очень трудно удержать в голове персонажей как живых людей. Их характеры словно растворяются в этой стилистической чехарде. В одной сцене герой говорит как живой человек, в другой — как персонаж агитпьесы, а в третьей внезапно начинает разговаривать почти языком детской книжки.

Иногда текст буквально напоминает черновик, который забыли привести к единому стилю. Особенно показательна история с именем главной героини: автор по ходу книги то называет её Ко, то Корой, хотя само имя полноценно раскрывается только ближе к финалу. И выглядит это не как художественный приём, а как редакторская недоработка — будто кто-то просто забыл внести правки после ранней версии рукописи.

И всё это постоянно выбивает из того самого «подавления недоверия», без которого фантастика вообще работает плохо.

Отдельно чувствуется и дух времени. Причём очень перестроечный, очень позднесоветский. В книге периодически всплывают довольно прямолинейные шпильки в сторону Сталина, ГУЛАГа и советской системы вообще. И сами по себе они меня не смущают — проблема скорее в том, насколько они здесь лобовые и неуклюже встроенные. Складывается ощущение, что автор в какой-то момент очень хотел высказаться о времени, в котором живёт, но не совсем понимал, как органично вплести это в историю.

Да и сама фантастическая составляющая выглядит так, будто Булычёв начал понемногу разочаровываться в жанре. В книге почти нет того ощущения радости открытия, которое было в его ранних произведениях. Будущее здесь уже не кажется чем-то удивительным и манящим. Оно скорее служит декорацией для довольно мрачной и местами циничной истории. Проще говоря, сам «Детский остров» будто не знает, чем хочет быть. Но при всём этом назвать его плохой книгой у меня всё-таки не получается.

Потому что сквозь весь этот хаос всё ещё проглядывает очень талантливый автор. Булычёв по-прежнему умеет придумывать яркие сцены, цепляющие образы и атмосферу тревожного приключения. Местами книга действительно начинает работать — особенно когда перестаёт старательно изображать «взрослость» и просто позволяет себе быть странной фантастической историей.

И, пожалуй, главный вывод после прочтения — мне теперь кажется несправедливым тезис, что Кора Орват — это «повзрослевшая Алиса Селезнёва». Нет, это не взрослая Алиса. Это Алиса, помещённая в перестроечную чернуху и бардак. Та же интонационная основа детской фантастики, те же слегка наивные конструкции персонажей — но поверх всего этого наброшены секс, цинизм, политические выпады и общая атмосфера постсоветской разрухи.

Именно поэтому книга одновременно вызывает интерес и отторжение. Она любопытна как артефакт эпохи, как попытка советского детского фантаста переосмыслить собственную аудиторию в момент, когда вокруг рушилась страна. Но как самостоятельное произведение читается очень тяжело.