никак не могу поставить этой книге меньше пяти звёзд, хотя не получила от её чтения почти никакого удовольствия, а только ощущение, будто разгрузила грузовик роялей. хотя нет, рояли — это слишком игриво для этой книги. грузовик брусков мыла.
при этом книга эта крайне техничная, умная, ставит перед собой интересные сложные задачи и справляется с ними. полагаю, что для автора она и искренняя.
«Лавр» рассказывает историю жизни святого (не сразу) православного целителя, который по недомыслию убил любимую жену с ребёнком, с которыми жил во грехе, а потому единственным способом спасти их души видит прожить праведную жизнь за них, чтобы Господь его добрые дела засчитал им. он проходит разные радости и мытарства, но в конечном итоге понимает, что времени не существует — а вернее, что Господь посылает людям время, чтобы упорядочить мир, ибо иначе они не справляются с потоком событий. но в Раю времени вообще-то не было, а первые люди жили по много сотен лет — привыкали к нему. а следовательно, чем ближе ты к Богу, тем меньше время существует для тебя.
именно поэтому у книги такой своеобразный язык. в основе своей он нейтральный, но герои произвольно переключаются то на древнерусский, то на советский канцелярит, то на современную разговорную речь. и не только стилистически: подчёркнуто анахроничных цитат из Пушкина в книге столько, что его впору признать одним из её героев, а то и вообще крайне вроде бы чуждый истории Экзюпери мелькает.
это создаёт интересный и многослойный эффект. с одной стороны, раскрывает основную тему книги — повествование не то чтобы вневременное (сама история всё-таки весьма средневековая), но запутавшееся во времени, недаром иногда оно вообще соскакивает на учебничный тон и рассказывает о «тех непростых временах» и собственно «Средневековье». с другой, за довольно сухим основным языком повествования и далёким от нас древнерусским стилистически более знакомые фразы всякий раз звучат живо и эмоционально. а с третьей, они отчасти моделируют для нас то, как этот самый древнерусский звучал в ушах героев повествования.
не лишена книга и остроумных деталей. крайне занятен тезис о том, что ожидаемый средневековыми славянами конец света (7000 год от начала времени) совпадает с открытием Америки. и неотвеченным остаётся вопрос, не является ли всё, что происходит с миром после этого самого открытия, просто растянувшимся концом света (старого).
или вот, например. очевидна параллель между погибшей родами Устиной и Анастасией, которую главный герой в финале спасает (ибо время идёт по спирали, и события прошлого повторяются, но иначе — лучше, ближе к Богу, который простил). но что бы там ни обсуждали про запутавшееся время, в финале Арсений проживает свою жизнь задом наперёд — и если прикладывать, встреча с Устиной ложится не на историю Анастасии, а на его постриг в монахи. ибо, как мы понимаем, любовью его и вечной женой была Церковь, как и полагается святому, даже если формально он основную часть жизни жил вне её лона.
почему же у меня был с книгой настолько нулевой резонанс? вероятно, мне просто абсолютно чужды жития православных святых. когда в повествовании появился католик, мне сразу стало интересно, потому что ну вот человек занимался интересной интеллектуальной задачей — пытался вычислить точный год конца света. а есть землю и исцелять наложением рук — это мировоззрение понятное, но скучное до крайности. пожалуй, стоит поблагодарить книгу за то, что она ясно мне это показала.
вообще-то «Лавр» — не только про православную картину мира и не только про Средневековье, на него можно посмотреть и как на более широкое осмысление культуры и довольно интересных вопросов. но он настолько утоплен в своей смиренно-размеренной интонации, что все эти мысли одеты в рубище.
звёздочки ставлю за условно-объективные достоинства, но рекомендовать при этом не могу.
P. S. одна из самых почитаемых и мифологизированных светской культурой православных фигур — Андрей Рублёв. главного героя «Лавра» зовут Арсений. «Андрея Рублёва» снял Андрей Тарковский, и меня, конечно, терзает мысль, что Арсения зовут в честь другого Тарковского. не хочу гуглить и проверять сию блистательную гипотезу — вдруг неправда.
12 понравилось
