Король воронов

Смерть Гэнси в этом году была предсказана. Это он. Это всегда был он.
Глендовер был мертв. Он всегда был мертв.
А Гэнси вроде как хотел жить.

Если не можешь не бояться, бойся и будь счастлив.

Потому что я переполнен в смысле секретов и истощен в смысле друзей.

— Я много думал об Адаме Пэррише и его честной компании. И об опасном мире, в который они ступили.
— Странная формулировка. Я бы сказала : «Ричард Гэнси и его честная компания».

Желание и необходимость - разные вещи, голубушка.

Declan stopped speaking and closed his eyes; when he did, Ronan could see the brother he’d grown up with instead of the brother he’d grown away from.

Blue didn’t care that he – it – Noah – was strange and decaying and frightening. She knew that he – it – Noah – was strange and decayed and frightened, and she knew that she loved him anyway.

Из аудиоплеера гремели ужасные техно-треки Ронана, но Адам не выключал их. Мир казался ему необъятным.

Каждый удар сердца Ронана – как один из соединенных между собой вагонов поезда, уже падающего в пропасть

Перед ними простирался год, волшебный, громадный и совершенно не написанный.

Непостижимо.

место назначения – жизнь.

Людям не полагалось проживать все времена сразу, но Гэнси всё равно приходилось это делать.

Он не мог поверить, что ему не страшно: отец не был пугающим, ведь ему уже не было страшно.

— Не смотри на меня так, — продолжал Гэнси. — Я не хочу умирать. Вообще-то, я в ужасе. Но я не вижу других вариантов. И правда в том, что я хочу сделать что-нибудь от себя перед тем, как умру, и я думал, это что-то, связанное с Глендовером. Очевидно, нет. Так что я мог бы с таким же успехом сделать что-то значимое. И... королевское. — Последнее слово было немного мелодраматичным, но ситуация была мелодраматичной.

Глендовер был мёртв. Он всегда был мёртв.

А Гэнси вроде как хотел жить.

«Предначертано величие», — говорили экстрасенсы. Один в Штудгарте. Один в Чикаго. Один в Гвадалахаре. Двое в Лондоне. Тогда где же оно? Может, он его уже истратил. Вероятно, величие всегда являлось только способностью находить исторические безделушки. Возможно, величие проявлялось лишь в том, чем он мог быть для других.

Гэнси потянулся за сотовым, чтобы сделать обычное фото для своего архива, а потом вспомнил, что тот мёртв, и задумался, был ли в этом смысл, если это, и правда, могила Глендовера.

Нет. Это мгновение принадлежит только ему, не широкой общественности.