Король воронов

Воровка? Академия была воровкой. Жизнь Ронана была разграбленной грёзой.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Пока ничего, — ответил Генри. — Я хочу, чтобы ты подумал об этом. И затем, надеюсь, ты выберешь доверять мне. Потому что я переполнен в смысле секретов и истощён в смысле друзей.

Гэнси внимательно смотрел на него. Где-то во время охоты на Глендовера он перестал замечать, сколько магии существовало в мире. Сколько магии осталось не похороненной в гробнице. Сейчас он это чувствовал.

— Я не мерзкий тип, — сказал он. — Я просто парень, ищущий короля. Ты сказал, твоя мать купила две таких штуки? Где другая?

Генри вытащил драгоценное насекомое из своего кармана. Его янтарное сердце снова согревало огонёк в яме.

— Ещё в лаборатории, конечно, пока отец-голубчик пытается скопировать её из немагических частей. Мать велела мне эту держать у себя, как напоминание о том, что же я.

— И что же ты?

Пчела освещала себя и Генри: её полупрозрачные крылья, его лукавые брови.

— Нечто большее.

Адам всегда был самым негативным голосом в своей голове

— Фары? Пэрриш, это ж хардкор. — Ронан подал руку, Адам её принял. Ронан потянул его наверх, все его помыслы были о руке в руке, большом пальце против большого пальца, ладони обхватывающей запястье... А после того, как Адам оказался с ним лицом к лицу, он отпустил его руку.

Океан горел.

Они были друзьями, однако даже нагреженным друзьям Ронана приходилось с ним нелегко.

— О, Ронан! — С тем же успехом кто-нибудь мог произнести: «Вот блин!»

— Против чего они протестуют?

— Против жизни, — сухо отозвался Адам.

Где Пэрриш? Слишком далеко, чтобы пешком дойти туда за день.

... время, как и история, не есть прямая — это океан. Если вы не смогли отыскать то самое нужное вам мгновение, значит, вы просто недостаточно далеко заплыли. Вполне возможно, что пока вы ещё не очень хорошо плаваете.

Экстрасенс — это не столько тип личности, сколько набор навыков.

Адам ожидал увидеть в его глазах горючее и гравий, но вместо этого на лице у него застыло выражение, которое Адам не мог припомнить, задумчивое и оценивающее; этакая более целеустремленная и утонченная версия Ронана. Ронан повзрослевший. Это вызвало у Адама такое странное ощущение... он не мог понять. У него было недостаточно информации, чтобы понять, что он чувствует.

Его чувства к Адаму были подобны нефтяному разливу; он позволил им разлиться от края и до края, и теперь в этом океане не было ни одного проклятого места, которое не вспыхнуло бы огнем, урони он туда зажженную спичку.

– Слушай, Сарджент, – рыкнул Ронан, – я вчера собирался добыть какую-нибудь мазь для твоего глаза, поскольку современная медицина нихера тебе не помогает, но мне едва не отгрызла жопу какая-то смертоносная змеюка с четвертого круга сновиденного ада, так что – на здоровье.
Блу выглядела тронутой, как и полагалось в подобных случаях:
– О, спасибо, друг.
– Без проблем, братуха.

Но проблема состояла не в том, что Генри переставал быть собой, когда говорил по-английски. Он в принципе был менее собой вслух. Его родным языком были мысли.