На берегах Невы

И всем стало ясно, что никто из современников поэтов — никто, кроме Блока,— не мог бы так просто и правдиво гово­ рить о Пушкине. Что Блок прямой наследник Пушкина. И что, говоря о Пушкине, Блок говорит и о себе.— Пушкина убила вовсе не пуля Дантеса. Пушкина убило отсутствие воздуха...Слова гулко и тяжело падают на самое дно сознания.И многим в этот вечер стало ясно, что и Блока убьет «от­ сутствие воздуха», что неизбежная гибель Блока близка, хотя никто еще не знал, что Блок болен. Но весь его вид и даже звук его голоса как бы говорили:Да, я дышу еще мучительно и трудно. Могу дышать. Но жить уж не могу.Блок кончил. С минуту он еще постоял молча, в задумчи­ вости, безучастно глядя перед собой. Потом — не обращая вни­ мания на восторженный гром аплодисментов — повернулся и медленно ушел.

Помните, у Платона: любовь одна из трех гибель­ных страстей, что боги посылают смертным в наказание. Лю­бовь — это дыба, на которой хрустят кости; омут, в котором то­ нешь; костер, на котором горишь.— Неужели, Осип Эмильевич, вы действительно так понимаете любовь?Он решительно закинул голову и выпрямился.— Конечно. Иначе это просто гадость. И даже свинство,— гордо прибавил он.— Но вы ведь не в первый раз влюблены? Как же? — не сдавалась я.— Или вы по Кузмину каждый раз:И снова я влюблен впервые, Навеки снова я влюблен.Он кивает, не замечая насмешки в моем голосе:— Да, всегда в первый раз. И всегда надеюсь, что навсегда, что до самой смерти. А то, прежнее,— ошибка.— Он вздыхает.— Но сколько ошибок уже было. Неужели я так никогда и не буду счастлив в любви? Как вам кажется?