Now Is Not the Time to Panic

Такая душевная ностальгическая книга о взрослении в 90-е в американской глубинке, об одиночестве, поиске друзей, стремлении творить искусство. Когда, казалось бы, невинная проделка перерастает в арт-явление широкого масштаба, культ, о котором говорят все, и панику в обществе.

Шестнадцатилетняя Фрэнки после ухода отца из семьи растет с мамой и старшими братьями-тройняшками в сонном городке Коулфилд, штат Теннесси. Она девочка тихая, книжная, мечтает сочинять собственные детские детективы а-ля Нэнси Дрю, только главная героиня у нее злодейка. Встреча в городском бассейне с недавно переехавшим в Коулфилд Зеке Брауном становится для нее началом дружбы и совместного творчества, когда ребята находят в гараже заброшенный копировальный аппарат, несколько лет назад украденный тройняшками с территории школы. Парни какое-то время побаловались с ним, делая копии своих задниц, а потом он сломался и про него забыли. Зеке легко устранил причину неисправности, и парочка, недолго побаловавшись копиями своих лиц, придумала идею постера, на котором нарисован схематический город и написано «Окраина — это лачуги, и в них живут золотоискатели. Мы — беглецы, и закон по нам изголодался», а потом еще и символически побрызгали на него кровью из своих пальцев. С помощью копира они сделали сотни копий своего постера и расклеили их по всему городу (кстати, мне кажется фантастикой, что никто не видел, кто именно это делал).

Искусство пошло в народ - все начали обсуждать, что же это за постер, кто такие беглецы, и какой закон они нарушили. А потом появляются два подростка, которые заявляют, что какие-то неизвестные затащили их в машину, привезли в какой-то дом на отшибе и там накачали наркотиками под сатанинскую музыку и зловещий ритуал. В городе поднимается паника, полиция на ушах, журналисты готовят к публикации расследование, постеров на улицах появляется все больше, а Фрэнки и Зеке до чертиков перепуганы. Когда какой-то подросток свалился с водонапорной башни, куда залез, чтобы приклеить постер, и свернул себе шею, ребята поняли, что ситуация окончательно вышла из под контроля. Известные бренды начали выпускать одежду с принтом их постера, в поп-культуре его всячески монетизировали, журналисты получали Пулитцеровские премии за расследования, а в одной восточноевропейской стране даже свергли правительство под лозунгами "Мы - беглецы!"

Двадцать лет спустя Фрэнки уже замужем, растит дочь, пишет довольно успешные книжки для детей, и тут в ее квартире раздается звонок из прошлого, от некой журналистки, которая каким-то образом ее вычислила. И ей приходится вернуться в Коулфилд, чтобы наконец поставить точку в этой истории, которая все равно продолжит жить дальше. Ars longa, vita brevis, короче.

«Всё закончилось... Всё давно закончилось», – внушала себе Фрэнсис, когда однажды ей позвонила женщина, вопрос которой в один миг уничтожил вообще всё. Она – успешная писательница, дома у неё тоже всё отлично – любимый муж и славная дочка, жизнь размеренная, спокойная и тихая, и тут – громовое напоминание о том, что случилось двадцать один год назад, напоминание о том, что жило в ней всё это время, напоминание о том, что она всё ещё пребывает там. «От моего настоящего через всё моё прошлое протянута нить к тому лету, когда мне было шестнадцать и весь мир открывался передо мной и я шла сквозь него», – а ведь у каждого есть своя такая нить... Это может быть какое-то событие, какая-то мелочь, у каждого – своё. У девы этой нитью была фраза. Она никому не рассказывала о произошедшем, но – домашняя футболка, колыбельная для дочери, заключённый в рамку лист... Достаточно было быть наблюдательным, чтобы понять если не всё, то главное. Причину её молчания понимаешь, и дело не столько в масштабе случившегося, сколько в том, как оно её изменило. И всё же, как она ни пыталась убедить саму себя в правильности своего решения (та клятва на крови...), ей отчаянно хотелось сделать хоть что-то. Каждый день она повторяла эти слова, вслушивалась в их звучание, вспоминала те дни. И вот – звонок. Было ли ей страшно? Несомненно. Но, надо думать, испытала она и облегчение: наконец это случилось. Наконец она сможет вернуться. «Всё только начиналось... Только начиналось».

«Мы оба одинаково одиноки, не так ли?». То жаркое лето Коулфилд запомнил надолго, а началось всё с того, что два одиночества встретились и решили начать творить. Фрэнки писала, Зеки рисовал, и вот уже перед ними лежало их творение, в котором и смысла особого не было, кроме одного-единственного: они просто хотели что-нибудь сделать. «Его рисунки сплелись с моими словами». Они были обычными подростками, которые мало того что взрослели, что само по себе непросто, так ещё и дома у каждого царил свой собственный ад, а тут – такая задумка, позволяющая им отвлечься и поверить, что это действительно что-то значимое, что-то... настоящее. А дальше началась паника. Взрослые, которые называют детей глупцами, учинили самый настоящий хаос, более того, они взяли в руки оружие, ведь что ещё делать в подобной ситуации, не так ли? И никто из них даже подумать не мог, что это простые рисунки простых детей, которые пытались разобраться, как им вообще жить эту жизнь дальше; впрочем, смотря на царящий в мире хаос, который, на минуточку, устраивают как раз-таки взрослые, понимаешь, что эти люди сами не знают ответа на этот вопрос... Творцы отреагировали на всё это безумие по-разному, но оба сломались, и эта их встреча спустя столько лет, насколько же она была показательной и печальной, потому что это были уже не Фрэнки и Зеки, это были Фрэнсис и Бен, и то, что для неё значило так много, было для него неприятным воспоминанием. Но... тот постер, тот рисунок, те слова... «И мы будем жить вечно».

«Мне было шестнадцать, понимаете?», – даже если взросление проходило совсем по иному сценарию, этих растерянных подростков понимаешь. Это не история любви (спасибо за это) и даже не дружбы (вообще нет), это история взросления, когда ты не хочешь идти по тому пути, что выбирают твои сверстники, тебе хочется чего-то своего, и при этом ты одинок, и в семье проблемы, и в голове сумбур, и что делать со всем этим – непонятно, но что-то делать ведь надо, потому что «жизнь всё равно стоит того», и свой путь найти можно и нужно. Читая, вспоминаешь свою собственную ниточку, тот миг, когда произошло то самое, что и положило начало осознанной жизни, когда строишь её уже сам... В интервью – замечательном, к слову, очень душевном – Кевин Уилсон рассказал, что фраза о беглецах принадлежала его другу (увы, уже покойному; Эрик так и не прочитал эту книгу...), и она ему помогает с девятнадцати лет, ибо стоит её произнести, как мир приобретает свою чёткость. У меня тоже есть такая фраза, более простая, но перекликающаяся с названием книги: «И это пройдёт», с девяти лет эти слова были для меня самым настоящим волшебным заклинанием, которое выручало – выручает – меня в самые мрачные моменты. То самое, за что цепляешься. То самое, что выдёргивает из тьмы. То самое, что спасает. «Это вроде ничего не значит, но в то же время кое-что значит», – а порой это значит всё. Не для всех, конечно. Для одного тебя. Но разве этого мало? На мой взгляд, этого достаточно, ведь все «мы – беглецы».

Совершенно абсурдная книга с попыткой проанализировать: как искусство влияет на человека и влияет ли? Да и искусством сложно назвать тот постер, который создали двое замкнутых чудаковатых подростков.

Маленький сонный городок Коулфилд, в котором встретились Фрэнки (начинающая писательница) и Зеки (мечтающий стать художником), летние каникулы и скука. Чтобы дать выход своей творческой энергии подростки нарисовали постер, размножили его и изо дня в день развешивали по всему городу, кидали в почтовые ящики, прикрепляли на продукты. В какой-то момент жители все-таки обратили внимание на навязчивое появление этой картинки повсюду. И началась так называемая Паника 1996 года: пошли разные предположения кто же их вешает и что он значит.

В этой части книга имела еще какой-то смысл. Можно было увидеть как быстро и на пустом месте возникают слухи, домыслы и до какого срыва может довести всеобщая паника. А вот вторая часть совсем непонятно к чему. Двадцать лет Фрэнки, которая уже и замуж вышла, и ребенка родила, и писательницей известной стала, хранит эту так называемую "страшную-престрашную тайну" о том, что автор постера - она. Уже все давно забылось и её признание никому, кроме неё, думаю и неинтересно. А она все мучается, переживает и вспоминает ту Панику 1996.

Книга - странная, полуфилософская и высосанная из пальца. Если автор хотел поразмышлять на тему силы искусства, то надо было взять какое-то признанное произведение, а не непонятный набор слов и рисунков, созданных детьми. Если главным было романтическое влечение между Фрэнки и Зеком, которое закончилось вместе с летом, то можно было придумать более правдоподобную причину для расставания юных влюбленных.

Плюс у книги один - легко и быстро читается. Смысла в ней нет никакого, суета и балаган на пустом месте.