Рецензия на книгу
Now Is Not the Time to Panic
Кевин Уилсон
wondersnow19 мая 2024 г.Все мы – беглецы.
«Окраина – это лачуги, и в них живут золотоискатели. Мы – беглецы, и закон по нам изголодался».«Всё закончилось... Всё давно закончилось», – внушала себе Фрэнсис, когда однажды ей позвонила женщина, вопрос которой в один миг уничтожил вообще всё. Она – успешная писательница, дома у неё тоже всё отлично – любимый муж и славная дочка, жизнь размеренная, спокойная и тихая, и тут – громовое напоминание о том, что случилось двадцать один год назад, напоминание о том, что жило в ней всё это время, напоминание о том, что она всё ещё пребывает там. «От моего настоящего через всё моё прошлое протянута нить к тому лету, когда мне было шестнадцать и весь мир открывался передо мной и я шла сквозь него», – а ведь у каждого есть своя такая нить... Это может быть какое-то событие, какая-то мелочь, у каждого – своё. У девы этой нитью была фраза. Она никому не рассказывала о произошедшем, но – домашняя футболка, колыбельная для дочери, заключённый в рамку лист... Достаточно было быть наблюдательным, чтобы понять если не всё, то главное. Причину её молчания понимаешь, и дело не столько в масштабе случившегося, сколько в том, как оно её изменило. И всё же, как она ни пыталась убедить саму себя в правильности своего решения (та клятва на крови...), ей отчаянно хотелось сделать хоть что-то. Каждый день она повторяла эти слова, вслушивалась в их звучание, вспоминала те дни. И вот – звонок. Было ли ей страшно? Несомненно. Но, надо думать, испытала она и облегчение: наконец это случилось. Наконец она сможет вернуться. «Всё только начиналось... Только начиналось».
«Мы оба одинаково одиноки, не так ли?». То жаркое лето Коулфилд запомнил надолго, а началось всё с того, что два одиночества встретились и решили начать творить. Фрэнки писала, Зеки рисовал, и вот уже перед ними лежало их творение, в котором и смысла особого не было, кроме одного-единственного: они просто хотели что-нибудь сделать. «Его рисунки сплелись с моими словами». Они были обычными подростками, которые мало того что взрослели, что само по себе непросто, так ещё и дома у каждого царил свой собственный ад, а тут – такая задумка, позволяющая им отвлечься и поверить, что это действительно что-то значимое, что-то... настоящее. А дальше началась паника. Взрослые, которые называют детей глупцами, учинили самый настоящий хаос, более того, они взяли в руки оружие, ведь что ещё делать в подобной ситуации, не так ли? И никто из них даже подумать не мог, что это простые рисунки простых детей, которые пытались разобраться, как им вообще жить эту жизнь дальше; впрочем, смотря на царящий в мире хаос, который, на минуточку, устраивают как раз-таки взрослые, понимаешь, что эти люди сами не знают ответа на этот вопрос... Творцы отреагировали на всё это безумие по-разному, но оба сломались, и эта их встреча спустя столько лет, насколько же она была показательной и печальной, потому что это были уже не Фрэнки и Зеки, это были Фрэнсис и Бен, и то, что для неё значило так много, было для него неприятным воспоминанием. Но... тот постер, тот рисунок, те слова... «И мы будем жить вечно».
«Мне было шестнадцать, понимаете?», – даже если взросление проходило совсем по иному сценарию, этих растерянных подростков понимаешь. Это не история любви (спасибо за это) и даже не дружбы (вообще нет), это история взросления, когда ты не хочешь идти по тому пути, что выбирают твои сверстники, тебе хочется чего-то своего, и при этом ты одинок, и в семье проблемы, и в голове сумбур, и что делать со всем этим – непонятно, но что-то делать ведь надо, потому что «жизнь всё равно стоит того», и свой путь найти можно и нужно. Читая, вспоминаешь свою собственную ниточку, тот миг, когда произошло то самое, что и положило начало осознанной жизни, когда строишь её уже сам... В интервью – замечательном, к слову, очень душевном – Кевин Уилсон рассказал, что фраза о беглецах принадлежала его другу (увы, уже покойному; Эрик так и не прочитал эту книгу...), и она ему помогает с девятнадцати лет, ибо стоит её произнести, как мир приобретает свою чёткость. У меня тоже есть такая фраза, более простая, но перекликающаяся с названием книги: «И это пройдёт», с девяти лет эти слова были для меня самым настоящим волшебным заклинанием, которое выручало – выручает – меня в самые мрачные моменты. То самое, за что цепляешься. То самое, что выдёргивает из тьмы. То самое, что спасает. «Это вроде ничего не значит, но в то же время кое-что значит», – а порой это значит всё. Не для всех, конечно. Для одного тебя. Но разве этого мало? На мой взгляд, этого достаточно, ведь все «мы – беглецы».
«Она была непобедима. Она была, чёрт побери, беглянкой, и закон по ней изголодался».37285