Взаперти

Но бывает, мы принимаем за решительность или сильные чувства то, что на самом деле должно бы нас насторожить.

Наверное, порой людей так же, как насекомых, тянет к теплу. Назовем это инфракрасным влечением. Мой взгляд блуждал в поисках человеческого тепла. Одного конкретного человека.

Выглянула в окно. Пустыня была неподвижной и тихой, как всегда. Убийственно тихой. Поразительно, какой пугающей способна быть полная тишина, как она давит на психику, стоит только ей позволить. В Лондоне я привыкла к шумным ночам, к сигналам автомобилей, крикам, гулу большого города. Ночью Лондон болтлив, как мартышка. А пустыня, в отличие от него, обвивалась вокруг меня змеей. Плавно, безмолвно и опасно… и так тихо, что глаза приходилось держать широко открытыми.

Нет в мире другой такой гадости, как верблюжья блевотина. Это зеленовато-бурое комковатое месиво воняет собачьим дерьмом, стоками и мочой – всем вперемешку. Гадости хуже этой мне не случалось нюхать за всю жизнь. Она хуже, чем пердит папа. Хуже детского поноса. Хуже чего угодно. И эта дрянь облепила тебе всю голову. У меня на виду ты сплюнул то, что попало в рот. Обтер щеку тыльной стороной ладони. Пальцами обобрал с глаз всё, что смог. Потом наклонился, и тебя тоже вывернуло.

И ты засмеялся, как смеются обычные люди. Такое случалось с тобой нечасто, и смех тебе не шел. Он получился слишком уж безудержным. Ты и сам, похоже, смутился, потому что резко перестал смеяться. И уставился вперед через ветровое стекло.

Так всегда поступают убийцы в ужастиках: увозят жертву на длинную прогулку по живописным местам, чтобы потом расчленить каким-нибудь изощренным способом. Это происходит во всех известных фильмах, во всяком случае в тех, где убийцы скрываются в глуши. Когда ты разбудил меня утром на следующий день после того, как чуть не ударил в мастерской, такими были мои первые мысли.

С каждым подтягиванием твои бицепсы вздувались, натягивая кожу так туго, что она, казалось, сейчас лопнет. Человека сильнее я еще никогда не видела. Ты с легкостью мог бы убить меня, стоило тебе только захотеть. Слегка сжал бы руками шею – и я бы задохнулась, ударил бы кулаком в голову – и вышиб бы мозги. И я ничего не смогла бы поделать. Тупой нож, который я прятала под матрасом, от тебя не защитит.

Ум за разум заходил оттого, что в пустыне так по-дурацки жарко днем и так же по-дурацки холодно ночью.

Каменный выступ нависал над прудом, защищая его от солнца. В глубине над водой виднелся вход в пещеру, обросший мхом. В этой темной дыре могло скрываться что угодно – змеи, крокодилы… мертвые человеческие тела. Меня передернуло от этой мысли.

Я подбирала слова, пыталась придумать, что сказать, чтобы выбраться отсюда и не разозлить тебя еще сильнее. Как бы мне пробраться к двери, чтобы мой поступок не стал для тебя последней каплей? Как полагается вести себя с сумасшедшими?

Нас окружали люди. Ты втащил меня в толпу, повсюду были размытые лица и мутные краски. Вероятно, ты всё продумал: билет, новый паспорт, наш маршрут, как пройти мимо охраны. Что это было – безупречно спланированное похищение или просто удача? Как у тебя вышло провести меня через аэропорт Бангкока и посадить в другой самолет – чтобы этого не заметил никто, даже я сама?

Но польза от всей этой писанины всё-таки есть. Когда я пишу, лёжа в постели, то почти слышу эхо ветра над песком или стоны дощатых стен вокруг меня. Почти ощущаю пыльный запах верблюдицы и горький вкус соляного куста. А когда засыпаю, меня обнимают за плечи твои тёплые руки. Ты нашёптываешь истории, и голос твой напоминает шорох спинифекса. Знаешь, я ведь до сих пор ношу то кольцо ... по ночам, когда никтоне видит.

Ты приложил мою руку к своей спине. Кожа на ней была тёплой и влажной, позвоночник тянулся под ней, как корень.

Но для того, чтобы дать потомство, оно вынуждено сначала умереть само. Понимаешь, его плоды раскрываются только в огне. После пожара находящиеся внутри плодов семена с тонкими крылышками разносит ветер, и площадь распространения дерева увеличивается. Я видел, как горят такие деревья. Горят, как факелы, в хаосе уничтожая всё, что есть вокруг, и вместе с тем рождая новую жизнь.

Петуха я окрестила Хреном в твою честь. 

— Ты нужна нам.

— Ничего тебе не нужно, кроме помощи врача.

— Как это говорят про собак?.. Как только они узнают, каково это – убивать…

— Я не убийца.

— Но всё равно пес.