Убить некроманта

тех пор как я убил Людвига, все эти серебряные безделушки перестали мне мешать. Я обрел над Даром абсолютный контроль. У меня пока не хватало фантазии и опыта на то, чтобы его применить, но я уже ощущал смерть всем телом — и она мне подчинялась.

В городе обо мне болтали, что я брал вампиров в постель. Ну, это ж святое: меня вообще сватали со всеми силами, с которыми я имел дело. Кроме, кажется, драконов, да и то по причине слабого воображения.

Просто все должно делаться по обычаю, если вы не помните. И иначе — я не знаю, какими глазами буду смотреть завтра на вашу мать.
— У вас что, — говорю, — несколько пар глаз?

"Видишь ли, Дольф... добивать смертельно раненых жестоко. Вот наносить им раны - благородно. Тебе, вероятно, этого не понять - и слава Богу. Знаешь, я насмотрелась на людей, которые изо всех сил хотят быть хорошими... или, по крайней мере, казаться хорошими, - никогда не делай так. Те, кто может тебя рассмотреть, будут любить тебя таким, какой ты есть... а прочим ты все равно не объяснишь".

Я иллюзий не питаю. Я рос маленьким безобразным гадёнышем. Но — умным. Я читал и наблюдал, читал и наблюдал. И всё, что прочитывал или видел, принимал к сведению.

Людвиг заснул раньше, чем его голова коснулась подушки, а я укрыл его своим плащом поверх одеяла…
Тогда я понял, что моя молодость кончилась. И эта мысль уже не могла ранить меня больнее, чем все прочие.

Я тогда почувствовал такое запредельное блаженство, что закричать хотелось. И такую мощь, что, кажется, резани я сейчас запястье — всё кладбище встанет, а заодно — призраки, демоны, нечисть ночная, в ком больше мёртвого, чем живого… Все преклонят колена. Меня в жар бросило, несмотря на мороз.

Я не дама на балконе, в сладких речах не нуждаюсь.

Силы берутся из любви и ненависти.

Потому что, если тебе нужно делать что-то против воли, это моментально превращается в работу. Даже любовь.