Убить некроманта

Каждый раз, собираясь в бой, ожидаешь, что твой враг — человек. Боец. Ненавидишь его страстно, как равного себе. А потом видишь Ричарда Золотого Сокола или этого Роджера — тварь жестокую, подлую и мелкую. Не только для ненависти мелкую — даже для слов.

И решил для себя: никогда не буду оставлять в живых тех, кто меня ненавидит. И в раскаяние верить не стану. Все это чушь для отвода глаз. Человек, как я, может делать вид, что унижен, раздавлен, что ему уже все равно... а сам будет собирать силы.

— Да пошёл ты лесом, полем и ковыльной степью, — бросал Питер через плечо, добавляя к напутствию ещё один адрес, по которому вряд ли посмел бы отправиться аристократ надлежащего воспитания.

...мы традиционно считались народом мирным, а это в нашем паршивом мире не лучшая рекомендация государству.

 Вы решите для себя, сударыня, кто я — похотливая скотина или вообще не мужчина. А то нелогично.

Друзья — это такая запредельная редкость, такая удивительная драгоценность… Особенно живые друзья

Женщины не могут видеть красоту других женщин. Она их раздражает — по крайней мере, обычно. В лучшем случае они пытаются делать вид, что красавицы рядом не существует.

— В романах пишут ложь — разве ты не знаешь?
— Знаю. Но все верят.

Я иллюзий не питаю. Я рос маленьким безобразным гаденышем. Но — умным. Я читал и наблюдал, читал и наблюдал.

тех пор как я убил Людвига, все эти серебряные безделушки перестали мне мешать. Я обрел над Даром абсолютный контроль. У меня пока не хватало фантазии и опыта на то, чтобы его применить, но я уже ощущал смерть всем телом — и она мне подчинялась.

В городе обо мне болтали, что я брал вампиров в постель. Ну, это ж святое: меня вообще сватали со всеми силами, с которыми я имел дело. Кроме, кажется, драконов, да и то по причине слабого воображения.

Просто все должно делаться по обычаю, если вы не помните. И иначе — я не знаю, какими глазами буду смотреть завтра на вашу мать.
— У вас что, — говорю, — несколько пар глаз?

"Видишь ли, Дольф... добивать смертельно раненых жестоко. Вот наносить им раны - благородно. Тебе, вероятно, этого не понять - и слава Богу. Знаешь, я насмотрелась на людей, которые изо всех сил хотят быть хорошими... или, по крайней мере, казаться хорошими, - никогда не делай так. Те, кто может тебя рассмотреть, будут любить тебя таким, какой ты есть... а прочим ты все равно не объяснишь".

Я иллюзий не питаю. Я рос маленьким безобразным гадёнышем. Но — умным. Я читал и наблюдал, читал и наблюдал. И всё, что прочитывал или видел, принимал к сведению.

Людвиг заснул раньше, чем его голова коснулась подушки, а я укрыл его своим плащом поверх одеяла…
Тогда я понял, что моя молодость кончилась. И эта мысль уже не могла ранить меня больнее, чем все прочие.

Я тогда почувствовал такое запредельное блаженство, что закричать хотелось. И такую мощь, что, кажется, резани я сейчас запястье — всё кладбище встанет, а заодно — призраки, демоны, нечисть ночная, в ком больше мёртвого, чем живого… Все преклонят колена. Меня в жар бросило, несмотря на мороз.

Потому что, если тебе нужно делать что-то против воли, это моментально превращается в работу. Даже любовь.

Способности к некромантии, говорят, похожи на музыкальный слух. Пожалуй.

Некоторые неистово хотят быть певцами и музыкантами, зовут учителей, платят им по золотому в час, тратят уйму времени и море сил, чтобы выжать из лютни или флейты хоть сколько-нибудь гармоничный звук, — и без толку. Терзание чужих ушей. А их лакей напевает, перетирая тарелки, — и прохожие за окном останавливаются послушать. Дар свыше.

Ничего не поделаешь.

Я не дама на балконе, в сладких речах не нуждаюсь.