- Мне нужна власть, - говорю. - Земная власть. Я хочу стать величайшим из королей. По-настоящему, а не марионеткой на троне, как отец.

• Абсолют меняется на душу, - отвечает.
• Не подходит, - говорю. - Дорого. Пусть будет не абсолют. Подешевле что-нибудь.
• Власть без любви народа, - шелестит. - Власть без награды. Дурная слава. Тяжелая память. Устроит?

• Великолепно, - говорю. - То, что надо.

Мы с Людвигом бросили Скальный Приют на произвол судьбы, и в первый же день, по дороге, я ужасно много рассказывал. Я чувствовал, как наводятся мосты. Я был совершенно откровенен. Людвиг замучил меня вопросами, но у меня не было права не отвечать — иначе все эти мосты сгорели бы в одночасье.
— Мы едем в столицу? — спрашивал он. — Во дворец, да?
— Мы едем в одно местечко неподалёку от столицы. Там сейчас живёт твой брат — нужно забрать его домой. Он мал и, наверное, соскучился.
Корчил гримаску.
— А, сын деревенской ведьмы! Мне рассказывали…
Ну не весело ли, право!
— Она не ведьма. Просто девка, попавшая в беду.
— Ты её любишь?
— Нет. Но я люблю Тодда. И надеюсь, что ты…
— Я не буду его бить. Во-первых, он не принц. Во-вторых, мелкий ещё…

Если что и рассеивало этот розовый туман прекрасных мечтаний, так это живой некромант, будь он неладен. Чтобы как-то разрешить этот вопрос, Роджер потихоньку готовил своих баронов к бою. Или к бунту. Но не идиот же он был, чтобы особенно надеяться на успех боевых действий, поэтому привлёк к делу Святой Орден. Умник разослал гонцов во все монастыри и в конце концов откопал где-то старца святой жизни, знающего древние молитвы, по идее использующиеся против вставших из земли.
И вот теперь этот старец ехал к нему в замок — вернее, в замок Розамунды, в Скальный Приют, находящийся в близком соседстве с землями Роджера. Роджер, добрый сосед, теперь жил там, не выезжая, сволочь, — и, по моим данным, монах уже находился в паре дней пути от цели путешествия, не более.

Так они изволили улыбнуться и молвить, что, мол, коли они, паче чаянья, останутся на белом свете жить, то уж станут Господу угождать. На Святой Орден пожертвуют да прикажут, чтоб остроги отомкнуть и колодников-то на волю выпустить, а также и каторжников тоже, что руду добывают… А потом поразмыслили в уме своём и добавили, чтоб не всех, конечно, колодников, а тех только, кто государя не хулил и в предосудительных чтениях не замечен. Коли проще сказать — воров да разбойничков… Маменька ваша изволили прослезиться от умиления, а иные-прочие крепко призадумались…

Правда, если верить донесениям Бернарда, сплетни обо мне нынче звучали как песня. Я в них представал, сравнительно с прежним, чище лебяжьего пуха: не труполюб, не мужеложец, не какая-нибудь другая неописуемая мерзость — всего-навсего выбрал себе в метрессы деревенскую дуру.
Господь Вседержитель! Наконец-то обо мне говорили почти то же, что и о любом из моих подданных. Хоть прикажи заносить эти сплетни в официальную летопись о правлении моей династии — в качестве образцовых. Тем более что я боялся, как бы эта благодать не пресеклась какими-нибудь свежими новостями о моих порочных наклонностях.