Дім дня, дім ночі

Жизнь прекрасна, какие бы ужасные вещи о ней не рассказывали.

Ольга Токарчук ''Дом дневной, дом ночной''

Жизнь не только прекрасна, она еще и удивительно загадочна, балансируя на грани сна и яви, впрочем, это пограничное состояние можно найти у Ольги Токарчук практически в каждой книге, что порой теряешься - где настоящее, а где потусторонее, где сны, а где явь, где свет попадает, а где сероватые сумерки. Можно ли потушить весенние мухоморы в сметане и не отравиться? Можно ли внутри себя обнаружить птицу и понять что выпустить ее из себя можно только умерев, иначе твой мир рассыплется в прах? Проза Токарчук именно вот такая - сотканная из множества рассказов, историй, уводящих из наших дней в Средневековье к житию святой Кюммернис - очень необычной святой, надо сказать, - а затем в недалекое послевоенное прошлое, когда из небольшой деревеньки расселяли немцев и заселяли поляками, чуть ближе к нам в 60 годы к истории сна Кристи и поискам чарующего мужского голоса, из обыденности к мечте, а из мечты снова в обыденность, а затем в наше время ко всем жителям Петно таким странным, таким живым, таким магическим, со своими историями, загадками, магией. Сны, которые нам снятся что они такое - отражение нашей реальности, игра подсознания, а может быть другие миры? Что такое сны и как с ними быть? Просто их видеть и всё? Сон и жизнь как они связаны между собой, сон продолжение жизни или жизнь продолжение сна? А может быть это две наши реальности, которые мы проживаем - одну, когда бодрствуем, а вторую, когда спим. Сон - дом ночной, бодрствование - дом дневной. И житие святой Кюммернис - это сон или явь? А жизнь Пасхалиса - это сон или явь? Или два дома существуют параллельно в пространстве.

... у каждого из нас есть два дома — один конкретный, локализованный во времени и пространстве; второй — бесконечный, без адреса, не надеющийся быть увековеченным в архитектурных формах. И что в обоих живем мы одновременно.

Пространство как внутри человека, так и снаружи - каким образом оно влияет на нашу жизнь и чем заполняется пространство в течение всей нашей жизни. У Токарчук само понятие пространства, есть неоднородность существования всех вещей в нашем мире, их многочисленность и все истории, созданные как мозаичный текст, сквозь время и само понятие пространства, создает в восприятии множество объектов, предметов, людей, историй, наций, судеб, в какой-то момент формирует безумно сложный мир с одной стороны, заполненный массой аллюзий, реальностей и судеб как история Марека Младшего и его внутренней птицы (поди разбери откуда она взялась и как с ней быть) или история Кюммернис (поди разбери что это было - чудо или бред?), а с другой стороны очень простой мир, в котором человека, умершего на границе Польши и Чехии, пограничники одной и другой стороны тихо переносили на противовположную сторону - время позднее, домой же хочется. И вот что такое пространство в нашей жизни? И имеет ли значение для каждого из нас то место, где мы живем, с его историей, трагедиями людскими, домами, деревьями. И время. Пространство, время и сны - завораживающее сочетание, тем более написанное в форме небольших рассказов, вне времени и вне пространства.

Верите ли вы, что волосы - наша память? Если состричь волосы, то можно начать новую жизнь. А вот старая Марта верит, мастерит парики и любит зимой поспать в подполе. А, например, кузнецы верили, что душа — это нож, вонзённый в тело. Это то, что мне очень и очень близко - человек, неразрывно связан со всеми вещами, которые его окружают, наши тела хранят массу информации. Слово - это тоже часть нас, нашего мира, пространства, языка. Это все мы, наш дом. Наверное, это ощущение чего-то родного и позволяло героине есть весенние мухоморы в сметане и не отравиться. И это знаковое отличие литературы так называемых маленьких стран - острое ощущение своей земли, называйте это местечковость, но это именно ощущение своей земли, неразрывно связанное с пространством, временем, языком и местом (помните Макондо? ну вот) и историей, конечно же.

А ведь слова и вещи образуют симбиозные пространства, как грибы и березы. Слова растут на вещах и лишь тогда набираются смысла, дозревают до готовности к употреблению, когда вырастают в пейзаже. Только тогда ими можно перебрасываться, как спелыми яблоками, обнюхивать их и пробовать на вкус, лизнуть, а потом с хрустом разломить пополам и изучать их стыдливое сочное нутро. Такие слова никогда не умрут, потому что способны пустить в ход другие свои значения, тянуться к миру; разве что умрет весь язык. С людьми наверняка происходит то же самое, поскольку они не могут жить в отрыве от места. А значит, люди — это слова. Только тогда они реальны.

На самом деле, это удивительная польская литература, выписанная мазками разных цветов, фактуры и размера - картина на которую смотришь и видишь разные по размеру следы, которые и составляют рисунок совершенно завораживающий, на который можно смотреть под разными углами, в правый угол, в левый, в центр картины, в зависимости от того как и куда падает свет, картина будет совершенно разная - у каждого местечка будет своя магическая история, свои краски. Игра света и тени - дом дневной, дом ночной.

P.S. А крокетки из фламмулины (читай: из опят) в результате моих частых перечитываний именно этой книги, превратились практически в любимое блюдо - пальчики оближешь!

Книжка была отхвачена на озоновской распродаже, потому что на обложке значилось, что это весь из себя магический-премагический реализм да ещё и загадочный «иронический мистицизм», а электронной версии, чтобы убедиться в этом или опровергнуть все громкие слова, не было. Скромная обложка, домик, словно нарисованный в пэинте ребёнком для пробы инструмента «прямая линия» и «заливка». Конечно, громкие слова на обложке и аннотация ни о чём.

Первые пару десятков страниц было ощутимо неприятно читать, потому что чувствовалась та особенная спекуляция термином «магический реализм», когда автор для заманиловки определённой аудитории из кожи вон лезет, насыщая текст определёнными стереотипами (зеркала, сны, кофе, названия городов, этнические мотивы — ну, читатели Фрая точно должны их знать все до единого), чтобы аудитория над всей этой густой непропечённой мешаниной издала однозначное: «Ах!» Чувствовалась вторичность. А потом неожиданно это ощущение пропало напрочь, а все оригинальные находки автора не просто радовали, а приводили в восторг. Мощь магической силы в нашей жизни на полную катушку, скандалы, интриги, расследования: внутри алкоголика живёт чёрная птица, которая заставляет его бухать; старушка на зиму нажирается мясца и впадает в спячку; один мужик прочитал Платона и из-за этого стал оборотнем; девушке во сне снится голос какого-то мужика, которого она начинает искать... Продолжать можно очень долго, небольших историй здесь вагон и маленькая тележка. Какие-то из них весёлые, большая часть — горькая, потому что вертится вокруг нашей настоящей реальной жизни. Удивительно, волшебно, потусторонне, на грани. Здесь появится и история о бородатой святой (очень подробная), которую так кратко упомянул Данстан Рамзи в «Пятом персонаже». И мифы появятся. И много ещё чего. В общем, настоящая сборная солянка из осколков и обрывков в лучших традициях постмодернизма.

Но есть один очень серьёзный минус, который не позволяет в полной мере признать автора безумно талантливым (талантливой, да) и поставить наивысшую оценку роману. Собственно, это не роман. Это не пойми что. Центра здесь нет, стержня нет, сюжета тоже нет. Прочитал, всё было здорово, интересно и приятно, но какой-то центральной идеи (помимо того, что весь наш мир — это хаос и мешанина, но, согласитесь, под эту концепцию можно что угодно понаписать) нет совсем. Зачем было это написано? Показать абсурдность мира? Каждая маленькая зарисовочка заставляет задуматься о чём-то, но всё в целом — просто история, которая неизвестно когда, на чём и зачем началась и непонятно, почему именно тогда и зачем закончилась. Напомнило мне романы Липскерова — магично, волшебно, о жизни и с юмором, талантливо, но без идеи. Для развлечения. Пощекотать мысли хорошими придумками и не вдумываться вглубь. Однако любителям жанра (а наверняка таких немало, сама к ним отношусь) почитать очень и очень советую, книга хороша.

Эта книга так же входила в мою программу по современной литературе в университете. Самый мой любимый по подобранной литературе курс. Неизвестные широкому читателю имена, необычные произведения, какое-то чувство гордости за себя возникает только от того, что я это прочитала. Знаю, нерационально, но что есть...

По моим воспоминаниям книга пронизана таким щемящим чувством тоски и какой-то безысходности, которую предлагается смиренно принять, наслаждаясь мелочами, ежедневной рутиной, находить большое удовольствие в текущем моменте.

Какое блаженство, какое наслаждение – сидеть в прохладном доме, пить чай с пирогом и читать. Пережевывая длинные предложения, вкушать их смысл, в мгновение ока вдруг открывать глубоко сокрытый смысл, приходить в изумление, а затем отрешенно откидываться в кресле, уткнувшись взглядом в прямоугольник окна. В тонкой фарфоровой чашке стынет чай; над ним вьется ажурная струйка пара и исчезает в воздухе, оставляя нежный аромат. Вереницы букв на белой странице книги – уютное пристанище для глаз, ума и человека в целом. Благодаря им мир становится открытым и безопасным.

У книги как такового сюжета я не вспомню, лишь душа нараспашку, лишь мысли, чувства, желания, моменты, наблюдения, радости и горести.

Вокруг жили люди, которые до книг не дотрагивались или, даже имея их целую кучу, а в ней Платона, Эсхила, Канта, всегда каким-то чудом находили «Справочник грибника» или «Сто рецептов блюд из картофеля».

Книга о людях, о судьбах, о важных и не очень вещах, больших и малых событиях, отношении к важным и не очень вопросам, о связи людей между собой, о месте человека на планете.

По непонятным причинам люди не могут представить себе конец – не только великих вещей, но и ничтожных. А может, оттого и ускользает куда-то реальность, что мы ее себе представляем; может, она не хочет жить в воображении людей, хочет быть свободной, как взбунтовавшийся подросток, и именно потому всегда все иначе, не так, как можно себе вообразить.

На страницах словно исповедь, словно целый человеческий мир. Чтение очень интимное, очень близкое, сокровенное.

Застывший кадр из фильма, в котором все движется, меняется и перестает быть тем, чем было. Таково строение глаз: они видят мертвый фрагмент живого целого, а то, что видят, прошивают взглядом и убивают. Поэтому когда я смотрю, то верю, что вижу нечто неизменное. Но это ложное представление о мире. Мир подвижен и суетлив. Он не стоит в мертвой точке, которую можно запомнить и понять. Глаз фотографирует, но снимки – всего лишь картинка, схема. Величайшим обманом зрения является пейзаж, ибо статичного пейзажа не существует. Пейзаж запоминаешь, словно это живописное полотно. Память создает открытки с видами, но понять мир ей не дано. А потому пейзаж так восприимчив к настроению тех, кто его наблюдает. Человек видит в пейзаже собственный, внутренний, преходящий момент. Повсюду видишь лишь себя самого. Точка.

Ощущения были как после первого знакомства с Камю , или лучше... как после первого знакомства с его дневниками. Не то, чтобы писали они похоже и о похожем, просто реакция моя на них обоих была одинаковая. Как будто я встретила потерянного друга или подругу, наставника и наставницу, учителя и учительницу жизни, если мне будет позволено выразиться так высокопарно.

Очень душевно. Очень проникновенно.