Dvůr trnů a růží

— У меня было много любовниц, — неожиданно сказал он, — женщины знатного происхождения, воительницы, принцессы…
Меня обожгло гневом. Зачем он мне это говорит? Зачем называет их титулы? Удивительно, как еще не добавил, что все они были намного красивее меня.
— Но они хотели от меня лишь телесных утех. Они никогда не понимали, каково мне нести груз забот о своих подданных и землях Двора. Они были равнодушны к моим телесным и душевным шрамам, требовали вечного праздника и ничего не желали знать о беспросветности тяжелых дней.
Моя глупая ревность исчезла, как роса под лучами солнца.
— Твоя картина напоминает мне об этом, — улыбнулся он.
— О чем? — шепотом спросила я.
Тамлин опустил холст на пол и посмотрел на меня. Пристально, заглядывая внутрь.
— О том, что я не одинок.

Я едва замечала, что переставляю ноги. Глаза видели только картины.
Их было великое множество, безупречно сведенных в одно целое. Столько различных взглядов на мир — обстоятельных, быстрых, неожиданных. Со стен на меня смотрели пейзажи, портреты, натюрморты… Каждый делился своей историей, каждый предлагал свое восприятие. Одни картины кричали, другие — шептали или пели. Они рассказывали о запечатленном мгновении, о чувствах, которые владели художником в тот миг. Картины были вызовом, брошенным неумолимому времени… хотя время в Притиании текло совсем по-иному. Некоторые художники смотрели на мир почти моими глазами. Их сочетания красок, их формы и линии я понимала достаточно легко. Встречались картины, написанные в совершенно неожиданных тонах, о существовании которых я даже не подозревала. Это был другой, незнакомый мне взгляд на мир. Такие картины служили воротами в разум художника, резко отличающийся от моего собственного. И тем не менее я смотрела на его картину и понимала, что́ он хотел сказать. Более того, я понимала его чувства, радости, заботы и тревоги.