Дом о Семи Шпилях

Центральной фигурой романа Готорна можно по праву считать сам Дом (именно с большой буквы) – старинный, мрачный особняк, семь фронтонов которого высятся на Пинчоновской улице в одном из городков Новой Англии, разделяя соседство с таким же древним и скрюченным вязом. Сам Готорн утверждал, что у дома не существует реального прототипа. Однако он определённо кривил душой, так как в Салеме, штат Массачусетс, действительно существует дом с семью фронтонами, построенный в 1642-м году. В этом доме жила кузина Готорна, к которой он часто заходил в гости.

Это второе произведение Натаниэля Готорна, ставшее одним из последних представителей готического романа, снискало ему славу одного из самых популярных беллетристов того времени. Завораживающая, угнетающая атмосфера старого дома настраивает читателя на определённый лад, обещая ему старинные легенды и семейные проклятия.

Без проклятия тут не обошлось. В давние времена земля, на которой впоследствии был выстроен особняк, принадлежала Мэтью Моулу. Когда участок разросся и поднялся в цене, на него положил глаз полковник Пинчон, человек жестокий и упрямый. В многолетней попытке отсудить приглянувшийся участок Пинчон обнаружил всё своё коварство, обвинив Моула в колдовстве. Моул в долгу не остался и в свою очередь перед казнью проклял Пинчона, его семью и все последующие поколения. Однако полковнику не удалось насладиться добытой обманом победой: во время новоселья он умирает в собственном кресле, навеки закрыв глаза под собственным величественным портретом.

Отголоски векового проклятия ощутили на себе все представители древнего рода, семейное древо которых постепенно перестало разрастаться. И на начало повествования в живых осталась лишь горстка Пинчонов: старая дева Гепзиба, её сумасшедший брат Клиффорд , осуждённый за убийство, их кузен судья Пинчон, уснаследовавший жестокость и жадность своего предка-полковника, и юная Фиби, их родственница из деревни.

Все участники действа в той или иной степени ощущают на себе бремя проклятия Моула. Гепзиба, оставшись без средств к существованию, сгорая от стыда, открывает на первом этаже мелочную лавку. Однако её отталкивающая наружность и неприветливость не способствуют бойкой торговле. Теперь же, когда её полусумасшедшего брата выпустили из тюрьмы, она хочет посвятить всё время ему. Спаение приходит в виде Фиби, которая своим приездом внесла свежую струю в затхлую атмосферу дома. Солнечная, приветливая девушка стала незаменимой для стариков, взяв на себя большую часть обязанностей. Отдушину от ежедневной рутины она находит в беседах с молодым Холгрейвом, постояльцем Гепзибы, любителем фотографии и начинающим писателем. Но хрупкое равновесие, установившееся между обитателями дома грозит быть нарушено появлением судьи, уверенным, что Клиффорд скрывает тайну пропавших семейных богатств и твёрдо намеренный выманить её всеми путями.

В финале Готорн рассеит мрачные тучи удушающего проклятия и подарит своим героям надежду на светлое будущее. В романе, как в сказке, добро победит зло, и все злодеи будут наказаны. А дом так и останется стоять на старой улице, храня в себе секреты прошедших лет.

Семь. Такое число, любимое и священное для многих поколений любителей видеть символику там, где ее можно увидеть. Семь дней творения. Семь дней недели. Семь чудес света. Семь металлов создал свет по числу семи планет (это уже устаревшая информация). Увидев семь фронтонов в названии (образованному читателю моей рецензии, конечно же, не надо рассказывать, что такое фронтон) я подумал, опять будет какая-то символическая мистика. Оказалось, символика в романе есть, но с архитектурными излишествами никак не связана. Вот сам дом во всей его целостности – вполне себе символ. Главное, разобраться чего именно.

Старый дом стоит на проклятой земле. Нет, это не земля горшечника, но тоже участок купленный жизнью невинного человека. Основатель рода получил проклятье от своей жертвы, построил дом и умер во время празднования новоселья. Он не был евреем, но его семья вполне испытала, что значит и «кровь праведника на нас и детях наших», и «отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина». Не получилось у большой семьи счастья в новом доме. И у детей. И у детей детей. Все это тянет на мистический сюжет, готический роман. Но не все так просто. Автор считает себя современным человеком, представителем рациональной и безумно-технологичной середины XIX века. А потому подает все семейные проклятия, призраки предков и неотвратимость рока в виде либо легенды, либо художественного приема. В результате получился роман-мозаика, роман-полистилистика, который явно тяготеет к готике, но при этом от готического наследия пытается избавиться. С точки зрения литературоведения – интересно, с точки зрения простого читателя – сыровато.

Образ проклятого дома прочно вошел в культуру, вероятно, не без помощи Готорна. Однако основная часть сюжета, не связанная с легендами, кажется вполне реалистичной. Молодость и любовь к ближним – помогают справиться с недругом и избавиться от проклятия. Вполне предсказуемые и весьма сентиментальные романтические линии вполне соответствуют общим тенденциям литературы того периода. В этом плане роман с его неизбежным хэппи эндом и торжеством справедливости может считаться образцовым. Другое дело, что для современного читателя все происходящее может показаться слишком простым. Ведь жизнь обычно сложнее, чем описано в романах середины 19 века. Люди не так легко делятся на хороших и плохих, злых и добрых. И если читатель наслаждается стилем и слогом автора, а также благодарен писателю за создание неких архетипов, он не обязан восхищаться и сюжетом. Лично мне он в данном произведении кажется слабым, с очень предсказуемой и довольно скомканной концовкой. На реально существующее здание, послужившее прототипом, я бы с удовольствием взглянул. А вот к творчеству Готорна если и вернусть, то не скоро. Потому что даже песня КиШа сюжетом «цепляет» сильнее, чем данный классический роман.

Если вы надеетесь встретить под обложкой традиционный готический роман – вам точно не сюда. Да, здесь есть главная локация готики – овеянный сомнительной славой старый дом, в котором разворачиваются напряженные события. Есть и распря между двумя семьями, и некая тайна, связанная с прошлым семейства Пинчон (так себе тайна, прямо скажем). Но на этом и всё. Ни тебе леденящих душу ужасов, ни таинственных, необъяснимых событий, ни страшного и коварного злодея, ибо несгибаемый старый судья Джеффри Пинчон вряд ли в полной мере может претендовать на это звание. И толпа привидений, являющаяся ему в финале жизни, вовсе не страшна, так как скорее всего представляет собой плод его расстроенного воображения.

Зато здесь есть описание нравов семейства, быта небогатой кузины судьи Гефсибы Пинчон, пытающейся свести концы с концами с помощью торговли в мелочной лавочке. Есть рассказ о ее беззаветной любви к невинно осужденному брату Клиффорду, о приезде Фиби, их юной деревенской кузины, с которой словно проникает в их пасмурное жилище яркий луч солнца. С удивлением обнаружила, что Готорн умеетписать и с юмором, чего после строгой и мрачноватой «Алой буквы» я не могла и заподозрить. Чего стоит хотя бы описание той самой пожилой Гефсибы с её «тюрбаноносной головой» и стремлением украсить свою  непривлекательную наружность пришиванием новых лент на неизменный тюрбан. Или эпизоды с соседским прожорливым мальчишкой, неутомимо поглощающим пряничных китов, слонов и прочую «фауну». Мягкой иронией окрашено описание молодого дагеротиписта, настойчиво возделывающего пусть и чужой сад. И в результате мы получаем вполне симпатичное повествование о жизни людей в американской глубинке середины XIX века, о семейных преданиях, с которыми считаются и спустя столетия. Но на «роман ужасов и тайн» всё же как-то не тянет.

Помню ещё со школьной скамьи, по урокам обж, как нам говорили о различном восприятии мужском и женском: первые, видите ли, визуалы, мир видят фрагментарно, а девушки, наоборот, аудиалы - воспринимают больше на слух, "любят ушами" иначе говоря. Уже тогда мне это казалось надуманным, а оказавшись по другую сторону баррикад, и вовсе уверился в по крайней мере косности подобных взглядов - девушки гораздо легче воспринимали начитывемый материал в форме схем и таблиц, тогда как парни не способны были и стрелочку следствия поставить там, где это требовалось, куда уж им схемы рисовать. Вот Вам и смена гендерных ролей, точнее механизмов восприятия.
Так или иначе, я-то всегда был кинестетиком пока однажды не набрёл на Алую букву , и отец американской литературы не разбудил во мне аудиала, или женское начало, если хотите. И если раньше мне было невдомёк, как это современные девушки (а подчас и мужчины) с первого взгляда влюбляются и умилительно верещат по поводу всяких квазисупермозговитых денди-детективов, преподававших некогда родной английский где-то на Тибете, или там смазливых упырей, то уже по прочтении первых строк Натаниэля Готорна подобно им бью себя пяткой в грудь, доказывая, что "он ведь такой классный! такой замечательный!". Любовь с первой строчки.
Удивительно живой красивый язык, в след за Чосером и Шекспиром заставляющий плакать горючими слезами, что не имеешь возможности прочесть в оригинале. И на самую малую деталь повествования автор находит свою неповторимую метафору, ярко и образно передаёт и смену дня и ночи, и смену эпох, и терзания человеческой души. Язык литературы, которую не зря называли высокой - сегодня безвозвратно утеряной.
Одной из замечательных черт готорновской литературы является её недоктринёрство. Признавая слабость человеческой природы, её склонность к греху, автор не морализирует и не поучает как следует жить. Он не подвергает героя анафеме за его слабости, не демонизирует зло, но и не возводит в культ добродетель, а подчас способен и поиронизировать над ней. Добро и зло не заложены в человеке Господом, но есть мера его оценки ситуации, от него зависит меняться ли в лучшую сторону, как молодой дагеротипист Холгрейв, или коснеть в пороке, как судья Пинчен. Вопреки пуританской идее о предопределённости и наследственности греховной природы человека, Готорн в очередной раз утверждает, что дети не в ответе за грехи предков и лишь их выбор может освободить род от бремени преступлений или наоборот усилить его тяжесть.
Общим у Готорна всегда бывает итог: зло получает заслуженное воздаяние (как правило, смерть), а добро - свободу. Свободу от пересудов, общественного мнения - Готорн, оставляя выбор между извечной дихотомией на совести каждого, в который раз подмечает, что общество с его вечным осуждением всего непонятного, выбивающегося из представления о привычном куда больше способствует разростанию зла, чем прегрешения и выбор отдельного взятого человека.
"Дом о семи фронтонах" - это и готическая сказка, отсылающая к Замку Отранто Горацио Уолпола, и тонкая, правда, уже слегка позабытая к тому времени полемика автора с различными литературными школами, касательно того, каким должен быть хороший готический роман, и, несомненно, социальная драма - родовое проклятье, ночные собрания призраков в пропитанном кровью и несбывшимися тщеславными амбициями доме лишь муаровая вуаль на бледном лице последнего представителя некогда славной фамилии. По сути, отбросьте мрачные декорации, опустите красочные описания природы, впишите портреты героев в простые рамы социотипов и перед Вами незымысловатая, легко угадываемая фабула, ловко замаскированная под таинственной и слегка помпезной вывеской - "Дом о семи фронтонах". Если всё это Вам чуждо, да и в речи Вы представитель суровой Лаконии, то лучше не беритесь за эту книгу. Если же наоборот, неисправимый романтик, или просто хочется сказки - добро пожаловать в поскрипывающий обречёнными надеждами и завывающий в ночи душами неупокоенных предков особняк Пинченов!

В сентябре того же года в котором в феврале Готорн закончил знаменитую "Алую букву", он начал писать "Дом о семи фронтонах". Тем временем он переехал из Салема в Ленокс в Масачусетсе и поселился с семьей в маленьком красном деревяном домике, который сохранился до наших дней.

"У меня не будет готов новый рассказ к ноябрю", - объяснил Готорн своему издателю, - " потому что у меня никогда толком ничего не получатеся в литературе до первых осенних заморозков, которые оказывают такой же эффект на мое воображение, как и на осеннюю листву - умножая и осветляя оттенки".

Новая работа была готова к середине января.

Многочисленные исследования показали, что события романа "Дом о семи фронтонах" тесно переплетены с событиями из истории семьи Готорна и это добавило дополнительный интерес специалистам и исследователям творчества автора.

Используя исторические факты (прадед Натаниэля занимал высокое положение в Салеме во второй половине 17 века и таки председательствовал в знаменитом Суде над ведьмами), заимствуя также семейные черты Готорнов для своих героев, но тесно переплетя историческую и семейную хронику с вымыслом, Готорн создал чудесное произведение, полное символизма, аллегорий, романтизма, готики, но и безусловно пуританской Америки.

Друг Готорна, Лонгфеллоу, называл "Дом о семи фронтонах" "странной, дикой книгой, как все что он пишет".
Известная английская актриса Фанни Кемпбел говорила, что "Дом о семи фронтонах" вызвал в Англии такую же сенсацию как "Джейн Эйр". Обожавший Готорна Мелвилл, посвятивший ему знаменитого "Моби Дика", восхищался книгой и восхвалял ее темные и таинственные аспекты. На Генри Джеймса оказали влияние некоторые методы умолчания и таинственности Готорна, которые он впоследствии усовершенствовал в своих изумительных романах. А волшебник хоррора, любимый Лавкрафт называл роман самым большим вкладом Новой Англии в "странную" литературу и под впечатлением написал целую серию рассказов.

А что нам, современным читателям, в романе и почему он в списке 1001 книга и других ?

Тем, кому интересна история американской, английской и вообще литературы - читать обязательно, роман значительный и показательный в этом аспекте.

Тем кто любит таинственные и немного мрачные, почти саспенс, но все же нет, прекрасные в своей красоте повествования - тоже читать.

Тем, кому как мне, очень интересны влияния в литературе и откуда ноги растут у любимого Генри Джеймса и восхитительного Лавкрафта, кем восхищался Генри Мелвилл - тоже обязательно читать.

Еще в романе я нашла для себя ненавязчивую, но довольно глубокую психологию человеческих отношений, немного философии и прекрасный изумительный английский язык.

Этот роман насыщен многочисленными символами и тяготеет к готике! Несмотря на интригующий сюжет, повествующий об истории взлета и упадка одной семьи, произведение кажется тяжеловесным и затянутым. Но это не так, просто общая атмосфера угнетения, мрачности, замшелости пропитала не только родовой дом героев, но и их самих, невзирая на то, что они отчаянно стараются поддерживать видимость благоденствия. Именно эта жутковатая атмосфера и обеспечивает полное погружение в мрачный мир «Дома…». Ведь некоторые персонажи романа, словно Кощеи над златом, чахнут кто над богатством, а кто и над над прошлым своего семейства, забывая обо всем и пренебрегая собственной жизнью в угоду тщеславию и страстям. И поэтому, даже юные, попадая в «проклятый дом» покрываются налётом серости и чувствуют, как начинают ветшать.

Вековой раздор, родовое проклятье, тщательно охраняемые тайны накладывают свой отпечаток на героев, и стереть его практически не возможно. Застарелая бессмысленная ненависть и неупокоенные призраки прошлого порождают болезни и тление душ живущих. Лишь редкое здравомыслие и искренняя любовь в состоянии победить многолетнюю вражду.

Стоит ли земельный участок поломанных жизней нескольких поколений? Равноценно ли утоление алчности обретенной боли и страданиям? Должны ли отвечать за грехи предков потомки и насколько они унаследуют судьбу своих прадедов? Сделает ли добытое нечестным путем богатство его обладателя счастливым? Возможно ли искупление через страдания? Такие вопросы волнуют автора романа.

Наверное, если бы «Дом о семи фронтонах» был написан не 165 лет назад, а в 21 веке, то СМИ писали бы, что роман рассказывает о кармической предопределённости бытия. Но тогда это была книга об основополагающих принципах морали и человеческих ценностях.

Красивейший образный язык романа побуждает смаковать каждую строчку. Вот после прочтения таких произведений особо остро чувствуется, что современные литераторы совершенно не пользуются богатейшими возможностями литературного языка (как в создаваемых, так и в переводимых произведениях), используя по большей мере лишь небольшую часть лексического массива и абсолютно не пытаясь создавать стилистические изюминки. Так не хватает лиричности, напевности, мягкости слога… Так и хочется переделать одну из крылатых фраз Л.И.Брежнева: «Есть хлеб богатый язык - будет и песня!» («Целина»).

Мне стоит уточнить для начала, что фронтон – это треугольная или циркульная верхняя часть фасада здания, ограниченная двускатной крышей (смотри пикчу в конце), и что Дом о семи фронтонах технически отнюдь не то же самое, что Дом с семью шпилями, который упоминается в переводе 2012 года (шпили ≠ фронтоны, Петров и Баширов вам это подтвердят).

Строительство многощипцовой крыши (именно о такой крыше речь и идет - крыши, в которой фронтонов, более чем два) трудоемкое и затратное, но на выходе такая крыша себя окупит, она будет реже нуждаться в кровельном ремонте, а хозяин такого дома становится владельцем оригинального и приметного строения (мои соседи вам это подтвердят).

Лукавый судья Джеффри Пинчон (но не Томас Пинчон , а жаль) кружит вокруг этого примечательного дома с семью фронтонами (говорят, что Пинчоны построили этот дом на крови, и поэтому сам дом и его обитатели прокляты, но это все так, слухи); судье не нужен этот дом сам по себе, но есть опять-таки легенда о сокрытых в нем несметных богатствах, и как тут удержаться от того, что бы не... (недавно откинувшийся жилец дома Клиффорд Пинчон вам это подтвердит)...

Исподволь нагнетаемая готика сочится отовсюду: из старого портрета пуританина Пинчона и легенды о его скоропостижной таинственной смерти, из трещин в коре старого вяза Пинчонов, из непригодного для питья источника Моула; даже из каждой какашки живущей там ныне собаки прет готическая тревога, но там, где размах был на рубль, исполнение же оказалось на копейку (вам это подтвердит почти любой рецензент).

Леди Гепзиба Пинчон предпринимает жалкие попытки на протяжении сорока лет сохранить истлевший очаг и ваш интерес к книге, но дом с семью фронтонами, как и замок Броуди обладает собственной волей, подавляющей любые потуги вернуть ему жизнь, и лишь цветы прекрасной Элис Пинчон распускаются ранней весной, быть может оттого, что растут в саду за стенами дома, а не в самом скорбном жилище (маленькая фея этого дома - малютка Фиби Пинчон вам это подтвердит).

Интрига, впрочем, скоро раскрутится так, что вы ее и не заметите, ведь лошадки, которых так долго запрягали, не разгонятся до скорости света, эти лошадки - такие же увядшие и унылые как имя старой девы леди Гепзибы, и дом, хранивший сотню лет свою тайну, наконец-то ее выдал, ну выдал и выдал, чё теперь... (сам автор вам это подтвердит).

Ну да ладно, это я все насмешничаю. Слушайте же дальше.

Одноименный голливудский фильм 1940 года выглядит на фоне своего бумажного брата куда более интересным. В нем повестка тоски и уныния заменяется на осмысление чувства родовой вины (в деревне ходят слухи, что дети не в ответе за грехи родителей, но это только слухи), и это, как мне кажется, более соответствует настроению самого Натаниэля Готорна, испытывавшего вину за своих предков, принявших активное участие в охоте на ведьм. В начале фильма Клиффорд Пинчон говорит, что наследие Пинчонов включает в себя не только обширные земли, но и сомнительные подвиги предков (продажа сведений и боеприпасов противнику во время войны, махинации с землей и капиталами, передача прости-господи Массачусетса Канаде, и все ради наживы). В дальнейшем в сюжет будет также приплетена проблема подпольной работорговли, в которой участвует главный антагонист.

Экранизация довольно вольная, в ней Клиффорд Пинчон из душевнобольного сломленного человека преображается в графа Монте-Кристо, который провел в тюрьме двадцать лет вместо книжных сорока, и вышел на свободу довольно нестарым человеком, полным сил и планов отмщения. Кузина Гепзиба более не оскорбляет его чувство прекрасного своим уродством, в то время как книжная Гепзиба

Та самая Гепзиба Пинчон, несмотря на свое чопорное холодное имечко, предстает не столько увядшей близорукой старой девой, испытывающей колоссальные душевные муки от необходимости работать, сколько умудренной жизненным опытом строгой женщиной, стойко переносящей свои горести. Опять-таки напомню, что книжная Гепзиба мытарствовала 40 лет, а киношная всего 20, так что выглядит она очень даже привлекательно и тем самым претендует на свою любовную линию, все-таки Голливуд не был готов в 1940 году устраивать личную жизнь пожилой женщины, особенно такой, какую представил в своем произведении Натаниэль Готорн. Отношения Гепзибы и Клиффорда из братских переквалифицировались в романтические.

Молодые персонажи обеспечивают более интересную динамику. О натянутости-притянутости отношений Фиби Пиночон и Холгрейва можно судачить до утра, но молодые энергичные люди нам нужны. Как я уже упомянула, в фильме сюжет был перекроен чуть более чем полностью, но это совершенно точно пошло ему на пользу, и такой фильм я могу с уверенностью рекомендовать, в отличии от книги, которая, прямо так скажем, на любителя.

Антагонист на месте, он выразителен и вызывает тревогу. В его лице герои борются с тенями прошлого, с проклятием скорее рукотворным, нежели мистическим, и наш антагонист судья Джеффри Пинчон и характером, и внешностью походит на своего предка полковника Пинчона, построившего дом с семью фронтонами.

...часто человек строит большой мрачный дом для того только, чтобы умереть в нем и чтобы потомство его бедствовало в этом доме. Он кладет свой труп под его срубом, вешает свой портрет на стене и при этом надеется, что его потомство будет в нем благоденствовать!

Мы во всем зависим от людей несуществующих. Мы читаем книги мертвых людей, мы смеемся над шутками мертвых людей и плачем от их пафоса; мы больны болезнями мертвых людей, физическими и нравственными. Что бы мы ни задумали сделать по собственному усмотрению, холодная рука мертвого человека вмешивается в наши замыслы. Посмотрите куда хотите, вы везде встретите бледное, неумолимое лицо мертвеца, от которого леденеет сердце. И сами мы станем мертвыми, прежде чем скажется наше влияние на мир, который будет уже не нашим миром, а миром другого поколения… Я должен сказать также, что мы живем в домах мертвых людей, как вот, например, в Доме с семью шпилями!

P.S. кажется, мы стали забывать, что шпили ≠ фронтоны

Прекрасный мрачный дом во всех своих ипостасях сохраняет свое пугающее величие, свою особую атмосферу. Чего стоит сцена, где молодая Гепзиба с грохотом закрывает ставни проклятого дома – источника всех ее бед! Все сводится в итоге к тому, сможет ли герой (добровольно ли, насильно ли) покинуть проклятый старый дом, ведь исход таков – либо ты его, либо он тебя. Сам дом, по словам Готорна, не имеет прототипа, но совпадение ли, что в Салеме до сих пор стоит дом с таким же названием и с таким же количеством фронтонов!

Однако, если вам все-таки по душе дома-носители семейных тайн, рекомендую вам «Тайна высокого дома» Николай Гейнце , более законченную и проработанную книгу в духе старой готики (я вам это со всей уверенностью подтверждаю).

С Готорном познакомилась в университете, когда читала Алую букву. О чем тот роман - уже не вспомню, но помню, что не очень завязалось знакомство.
Когда подбирала книги для планов на год, читала Мариз Конде - Я, Титуба, ведьма из Салема . Как оказалось, предки Готорна - из Салема, а дом о семи фронтонах - его родовое гнездо. Один из предков автора -эпизодический персонаж в Титубе. Так от одной книге пришла к другой :)
Аннотация нам обещает нечто в духе готического романа, где есть вековое противостояние двух фамилий, которое замешено на алчности, лжесвидетельстве и родовом проклятии. Да, это всё есть, но там сильно размазано по тексту, что даже и не страшно совсем. Конечно, мы избалованны современными триллерами, от которых трясутся поджилки, и не логично того же ждать от литературы 19 века. Однако же если убрать бесконечные авторские разглагольстования и отступления, то получилась бы шикарная история. Тут тебе и Салемские ведьмы, и родовое проклятие, и пресекновение рода (почти), и поиск завещания, и над всем этим - загадочный дом о семи фронтонах!

S — Старинная, пыльная, слегка паутинистая, морщинистая, замшелая недогоголевская история, с запевом в стиле незабвенного Николая Васильевича («Повесть о том как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем») — поссорились и никогда не помирились, вот и наши запевочные персоны-персонажи не помирились, мало того — дошло дело до проклятиев и почти что инквизиционных костров; и с покушением на последующую Страшную месть, которая пусть и преследовала целый род Пинчонов в течение полутора столетий, но так и не переросла в настоящее страшное.

t — Тягомотная — именно такая краткая и ёмкая характеристика авторского стиля напрашивается для этого романа — неспешная многословность и неторопливая вязкость проворачивания событийного маховика и происшественного жернова иначе как тягомотиной и назвать трудно — коли озвучить этот текст в том же темпоритме, в каком написан сей роман, так на первых же страницах сон начнёт клонить буйную читательскую головушку, да и не отвяжется почти что весь положенный на чтение срок, так и будет бубнить и мямлить и снова бубнить, разве что иногда вскидывая склонённую голову в попытке противостоять гипнотическому давлению (истово зевнул на этом месте).

r — Ретро, ретро, ретро — причём в моём восприятии ретро махровое и малосимпатичное — архаичен и язык повествования, и авторский стиль, и сам изображаемый мирок маленького городишки Салем; и если есть американские авторы — современники Готорна, чьи произведения читаешь с удовольствием и наслаждением (Вашингтон Ирвинг, например), то здесь никакого удовольствия, скорее равнодушие и ровносердие, и никакого пиетета перед более чем полуторавековым стажем.

a — Адреналинонезависимая в том смысле, что никакого адреналина от этого, тяготеющего к жанру готического мистического и психологического триллера, романа не дождёшься — только-только автор подведёт читателя к каким-то мистическим компонентам и местечкам, только-только алкающий хоть какого-то интереса читатель настроится на таинственное и мрачное, как тут же фигак — обычная проза жизни и смерти — «Скучно на этом свете, господа!» — приходит на помощь всё тот же Николай Васильевич.

n — Нудненькая, ибо от всего вышеперечисленного и нижеупомянутого остаётся только вот это нудистическое ощущение, будто неумелый рассказчик анекдотов сначала муторным голосом долго рассказывал тебе какую-то анекдотическую (по его мнению) историю, а потом ещё долго и вяло объяснял, что и почему показалось ему — рассказчику — анекдотичным и смешным (хотя сам при этом ни разу не прыснул восхихикиванием).

n — Неторопливая, ибо тягомотная, что в принципе одно и то же — почти четверть объёма романа автор подкрадывался к современной (на момент рассказа) истории; я уж начал сомневаться, что что-то станет происходить в романе «здесь и сейчас», однако автор затем неторопливо (опять-таки неторопливо) переступил-перетащился вялыми ногами в его современность и вновь в той же неторопливой и тягомотной манере принялся рассказывать, как одна из главных героинь романа пытается завести мелочную лавку и как она начинает «торговать» и всё такое прочее — уже порой просто хотелось пнуть повествование в откляченный зад; слава богу, что потом подкатила на коляске молодая племянница Фиби, и дело слегка оживилось, однако оживлением это можно назвать только в сравнении с предыдущими темпами повествования, а так это всё равно что посланная за пузырём крепкого черепаха — закуска выдохнется и завянет, пока алкоголь до честной компании доползёт.

i — Инфернальная в силу тяготения к каким-то готическим и мистическим моментам — всё-таки колдуны и ведьмы, и всякие духи умерших и прочая нежить если не полностью принадлежат к инфернальным сущностям, то вовсю соседствуют и зачастую сотрудничают с инфернальными тварями (профессия у них такая); однако в случае нашего романа и готизм, и мистицизм и инфернализм достаточно условны и весьма скромно и даже робко выражены — далеко вам, мистер Готорн, до Николая Васильевича, далеко, а ведь, следует сказать, современники.

k — Криминальная из-за финальных эпизодов и сцен с тайниками и кладами, да и некоторые поступки одного из персонажей явно отдают криминалитетом (хотя сам негодяй является судейским) — в принципе, автор упустил (скорее всего, сознательно) этот вариант развития сюжета своего романа, не стал крутить криминально-детективную линию, а пошёл туда, куда погнала его мрачная готическая романтика.

1 — человек из моего дружеского окружения выставил книге оценку 1, но в то же время 1 занёс её в любимые (трижды единая книжка получилась) — понятное дело, что о вкусах (и потому и об оценках) не спорят, но вот такое диаметрально противоположное мнение об этом романе.

0 — именно такую оценку хочу поставить книге я, и кажется это будет едва ли не единственный нолик из всего многообразия моих оценок (иду проверять и нахожу четыре книги с оценкой 0 (ноль) — не так уж и густо за 9 лет жизни на сайте, тем более, что всего прочитано за это время 1790 книг — значит это будет пятый нолик в моей коллекции).

2 — балла выставила роману izyuminka — выразительная оценка, не так ли? В общем я не одинок в своём скорее негативном мнении о книге.

Не болейте и берегите себя!