Цитаты из книги Дом о Семи Шпилях

Мы во всем зависим от людей несуществующих. Мы читаем книги мертвых людей, мы смеемся над шутками мертвых людей и плачем от их пафоса; мы больны болезнями мертвых людей, физическими и нравственными. Что бы мы ни задумали сделать по собственному усмотрению, холодная рука мертвого человека вмешивается в наши замыслы. Посмотрите куда хотите, вы везде встретите бледное, неумолимое лицо мертвеца, от которого леденеет сердце. И сами мы станем мертвыми, прежде чем скажется наше влияние на мир, который будет уже не нашим миром, а миром другого поколения…

В домашней жизни мало что может сравниться с приятностью правильно подготовленного и разнообразного завтрака. Мы выходим к нему свежими, на заре нового дня, когда наши чувственные и духовные элементы настроены куда тоньше, чем в более позднее время, и материальные радости утренней трапезы можно вкушать в полной мере, без мрачной укоризны желудка или сознания того, что мы слишком поддались животной части нашей природы. К тому же мысли наши с утра обладают остротой, а зачастую и искренностью, которую редко способны сохранить до обеда.

Однако самое примечательное кроется в том, что оригинал в глазах мира – и, насколько я знаю, даже в глазах самых близких друзей – отличается крайне приятным выражением лица, и внешность его свидетельствует о добросердечии и открытости, о солнечном юморе и иных достойнейших качествах подобного рода. Однако солнце, как видите, рассказывает нам иную историю и не собирается сглаживать правду, даже после десятка терпеливых повторов с моей стороны. Перед нами человек мелочный, хитрый, властный и вдобавок холодный как лед. Взгляните в его глаза! Разве можно полагаться на его благосклонность? А этот рот! Умеет ли он улыбаться?

Фиби впервые в жизни оказалась вдали от привычной деревенской обстановки, поэтому она нашла неожиданное очарование в этом уголке среди травы, кустарников, благородных цветов и плебейского огорода. Словно само Небо глядело на них с мягкой доброй улыбкой, радуясь тому, что природа, которую успели вытеснить из пыльного города, смогла найти себе этот уютный уголок. Который обрел немного дикой красоты, невероятно нежной, благодаря паре малиновок, устроивших гнездо на грушевом дереве; они деловито и радостно порхали в переплетении темных ветвей. К тому же пчелы, как ни странно, считали, что это местечко достойно их внимания, и прилетали сюда от фермерских ульев за много миль. Как далеко они путешествовали по воздуху со своей сладкой ношей, не раз возвращаясь в сад с рассветного до закатного часа! Вечер уже настал, однако одна или две пчелы приятно жужжали над тыквенными цветами, в глубинах которых вершили свой золотой труд. Был и еще один объект в саду, который по праву мог бы принадлежать самой Природе, как бы люди не стремились присвоить его себе. То был фонтан с круглой кромкой из старых замшелых камней, с чашей, выложенной мозаикой из разноцветных камешков. Легкое волнение воды, бившей из фонтана, творило волшебство с искусно выложенной галькой, создавая постоянно меняющиеся образы странных фигур, которые появлялись и исчезали, не позволяя себя рассмотреть. Затем, выливаясь на кромку замшелых камней, вода убегала куда-то за забор по каналу, который мы с сожалением вынуждены назвать канавой.

Злые семена прошлых лет вполне естественным образом прорастали снова и снова (что символично перекликается с дефектами общества), стремясь укорениться как можно ближе к людским домам. Однако Фиби заметила в саду и следы неустанного труда. Белый близнец розового куста был заново подвязан у дома ранней весной; грушевое дерево и три тернослива, единственные плодоносящие растения помимо красной смородины, похоже, были недавно подрезаны и избавлены от чересчур разросшихся или больных ветвей. Обнаружила она также несколько старинных сортов цветов, передававшихся здесь по наследству, не в самом лучшем состоянии, но тщательно прополотых; словно кто-то, в проявлении любви или любопытства, стремился придать им все возможное великолепие. В остальной части сада росли разнообразные овощи. Летние тыквы почти распустили свои золотые цветы, огурцы широко раскинули свои плети, два или три ряда стручковой фасоли вились по опорам; томатам отвели весьма уютное и солнечное местечко, и стебли их превратились в настоящих великанов, обещая ранний и щедрый урожай. Фиби раздумывала, чьему же труду и заботе могут быть обязаны все эти овощи, кто содержит сад в чистоте и порядке.