Цитаты из книги Дом о Семи Шпилях

Какая тюрьма может быть темнее собственного сердца? Какой тюремщик неумолимее к нам, чем мы сами?

Этой ценой - или какой бы то ни было другой - она купила наконец удовольствие видеть конец дня.

Люди, дела которых дошли до отчайннейшего кризиса, поддерживают себя надеждами, и тем более воздушно-великолепными, чем меньше у них в руках остаётся твёрдого материала, из которого бы можно было вылепить какое-нибудь ожидание благоприятной перемены.

– Встречайте своих покупателей с веселым видом и улыбайтесь им со всей любезностью, подавая то, что они попросят! Залежавшийся товар, если вы подадите его с добродушной, теплой, солнечной улыбкой, покажется им лучше, чем самый свежий, но сунутый в руки с суровым видом.

Люди, которым нелюдимость или неловкость мешают принять надлежащее участие в шумной деятельности общества, смотрят с неподдельным удивлением на людей, которые являются настоящими действующими лицами на сцене мира; и до такой степени непонятны им эта решимость и энергичность, что они готовы в угоду своему самолюбию уверять себя, что эти качества несовместимы с другими способностями, которые, по их мнению, гораздо выше и важнее.

Люди могут любить других куда сильней, чем почитать родственников - к последним они могут питать отвращение вплоть до ненависти.

Ничто не заставляет нас осознавать упадок умственных сил так явственно, как эта неспособность привыкать к новым предметам и удерживать в памяти поражающие нас явления. Постигнутые этим бедствием, мы становимся как бы привидениями.

Холгрейв читал очень мало, и то только проездом по пути жизни. Он считал себя мыслителем.

В занятиях не по вкусу второй день обычно бывает для нас тяжелее первого: мы возвращаемся к делу со всей раздражительностью, в которую нас привели предшествовавшие неприятности.

Странно, но тем не менее справедливо, что люди так же, или даже больше, тщеславятся своими недостатками, как и достоинствами.

Люди, изгнанные из родной страны или странствующие на чужбине, даже если и оказываются среди лучшего общественного устройства, ничего так не желают, как вернуться назад.

Он, вероятно, привык к печальному однообразию жизни, которая не столько протекала ручьем, сколько собиралась в лужу вокруг его ног.

Так называемый поэтический взгляд на мир - это способность прозревать в пёстром жизненном потоке красоту и величие, насильственно облачённые в грязное рубище.

Без всякого сомнения, ему недешево обходилась эта железная броня, которой он оковал свою душу.

Это наследство куплено слишком дорогой ценой.

Огонь озаряет радостным светом целый круг людей перед камином, но к чему ему знать характер одного из них?

For, what other dungeon is so dark as one's own heart! What jailer so inexorable as one's self!

Человек счастливый не стремится вырваться из привычной обстановки.

Эти странники очень чувствительны ко всякой доброте, которая встречается им на дороге жизни.