Generation "П"

А за нами идут подросшие
Виртуальные дети нета
У которых уже нет прошлого
И России, похоже, нету.
/ С.Трофимов – Поколение Пепси-колы /

Ну что ж пора признать тот факт, что я абсолютно не понимаю Виктора Олеговича. Я читаю его романы с пятнадцати лет, но до сих пор не могу сказать, что получила удовольствие хотя бы от одного. Вечное смешение поп-культуры и мифологии, высмеивание человечества, игры с действительностью... Этот роман не стал исключением.
Вообще, я человек, который ненавидит рекламу. Рекламу на телевидении и на радио, в ленте ВК после обновления, на миллиардах уродливых железных щитов вдоль дорог, портящих пейзаж как концепцию и как вид. Так что читая роман про выпускника литературного института, копирайтера, а в будущем и «криэйтора» Вавилена Татарского, я испытывала двоякое чувство.

С одной стороны, этот роман буквально построен на игре с известными брендами и их слоганами («Все упоминаемые в тексте торговые марки являются собственностью их уважаемых владельцев, и все права сохранены»), с другой – они высмеиваются и переделываются таким образом, что любой западный концепт, адаптированый под российскую ментальность, вписывается в действительность как родной... Это несомненно показывает, насколько точно Пелевин чувствует изменения, происходящие в общественном сознании.

Процесс своего профессионального восхождения Татарский начинает с изменения имени, таким образом он отрекается от своих родителей и своего прошлого. Это позволяет ему начать переход. Тут-то нас и настигает первый мухоморный трип. Во время своего карьерного продвижения вперёд, мы вместе с Вовой сталкиваемся с абсурдностью современного мира, полным манипуляций и фальшивых ценностей. Более того, он сам активно прикладывает к этому руку. В этом романе маркетинг и реклама становятся не просто частью бизнеса, а основным способом жизни пелевинских персонажей (правда в каком-то интервью автор высказался, что в его романе нет героев, только собирательные образы). Это способ Пелевина показать, каким образом происходит трансформация общества в потребительское, и как личность теряет свою индивидуальность под давлением коммерческих идеалов. Всем правит лавэ. И тем острее контраст задаваемых Татарским вопросов:

Какие-то части романа я слушала, какие-то читала. Самыми сложными для восприятия оказалась как раз те части, где Вавилен («Но Вавилон – это состоянье ума; понял ты или нет / Отчего мы жили так странно две тысячи лет?») употреблял различные вещества для расширения сознания. И одна «волшебная» марочка позволила нам приобщиться к вселенскому опыту вместе с героем, перенестись к древнем Шумерам, а в финале романа вообще стать мужем богини Иштар. Я думала о том, как актуальна планшетка, купленная героем в одном престранном местечке – это же буквально чат GPT. Ты задаёшь вопрос, а тебе формируют ответ. Но не просто текст, а считай с дополненной реальностью. Так что определённый плюс современных технологий состоит в том, что для изучения какого-то вопроса достаточно иметь устройство с доступом в интернет, и совсем нет необходимости злоупотреблять веществами.

Размышления автора о природе реальности и иллюзии, а также о роли медиа в формировании общественного сознания – крючок, на который ловится читатель. А ты готов расстаться со своей идентичностью, чтобы вписаться в вечность?

Ну и бонусом, спасибо Ad Marginem за шаблон

Пелевина я хотела почитать уже давно.
Помню, даже кто-то давал мне его "Чапаева и Пустоту", но книга благополучно пролежала на полке несколько лет, а потом была отправлена вместе со стопкой других, ставших уже не нужными, в какой-то санаторий.
Но знакомство наше наконец состоялось, хоть и с другой книги.

По сюжету в целом все было ясно: главный герой Вавилен Татарский еще до развала СССР успел поступить в Литературный институт. Он планировал днем заниматься переводами, а по вечерам творить стихи. Но планам этим не суждено было сбыться. Союз развалился, а Вава осел продавцом в коммерческом киоске. Но талант, как говорится, не пропьешь. Хоть и оказался он у Вавы не к стихоплетству, а к пиару. Собственно говоря, дальше мы и наблюдаем за развитием героя на ниве рекламы.
И вот об этом было, действительно, интересно читать.
Но вот когда герой (и автор) ударялись в наркотическо-эзотерическую заумь, интерес пропадал начисто.

Впрочем, в итоге у меня осталось скорее положительное впечатление. Очень понравился язык автора. Такой гладкий, что скользишь, как по накатанной. Так что знакомство определенно продолжу

Я не принадлежу к "Поколению Пепси". Я вообще принадлежу к поколению родившихся практически на рубеже веков, в девяносто четвертом. То есть, о "совке", как любит называть Пелевин СССР, я знаю из учебников истории и из рассказов собственных родителей, родившихся в середине шестидесятых. Не так уж и много.

Читать мне понравилось. Книгу могла бы описать одним точным украинским словом - химерна. Слово это точное, но на русский не имеет самого точного перевода. Что-то вроде причудливая, вычурная, странная. Но вместе с тем интересная. Вряд ли конечно она четко отражает тогдашние реалии, но было забавно. Спасибо автору за интересно проведенное время.

"Пепси", кстати, никогда не любила, предпочитаю "Фанту", "Севен ап", "Спрайт", "Швепс" и "Колу" в порядке убывания предпочтений. А вообще мой любимый напиток - это "Живчик" - наш украинский производитель.

Очень странное впечатление осталось от книги. С одной стороны, мне нравится Пелевин, нравится его слог, стиль речи, сарказм и злой ироничный взгляд на окружающее, нравятся излагаемые мысли, даже если я не со всеми согласна. Но я его знаю по более позднему произведению S. N. U. F. F. , а между им и "Поколением" целых 12 лет разницы. И Generation "П" меня разочаровало.

Слишком тяжело продираться сквозь метабред грибного/кокаинового/алкогольного угара рекламщика 90хх, резко окунувшегося из уютного советского понятного быта в хаос развалившейся страны, которую с одной стороны пытаются собрать обратно, а с другой стороны тащат в разные стороны по кирпичикам. Пелевину неплохо удалось передать дух тех времен, с их ларьками, крышуемыми Гусейнами, с новыми русскими на шестисотых (сегодня есть, завтра нету), домашними философами в трениках с вытянутыми коленками, уставившими горизонтальные поверхности бутылками от Хэннеси и дешевой паленой водки. Жесткие такие стереотипы, навсегда отпечатавшиеся на подкорке у среднестатистического россиянина. Только вот те средства, которыми автор это всё передавал, дались мне с усилием. Интереснее стало к концу, когда пошел TV-сюр, но и он был безнадежно испорчен масками и прыгалками.

А к русской идее мы так и не пришли.

Начинала читать эту книгу так давно, что это было ещё до моего рождения. Я тогда вообще не понимала, о чём толкует этот парень. Она шла ко мне много лет. А нынче хорошо легла на мою достоевскую потребность раздразнить душевную тошноту (два пальца на язык - вырвет и легче станет). Ведь всё здесь так мерзко и грустно. По ходу чтения много раз думала, антиутопия это или гротескное же здесь и сейчас двадцатилетней давности. Мнения во мне разделились. Ещё мысли ненавязчиво точили по поводу того, занимался ли Пелевин чёрным пиаром во время написания этой книги и скрывает это или занимался и признаётся в этом самым нахальным способом, смеясь нам в лицо и отожествляя себя с Татарским, или настолько не верит в то, что читатель это поймёт, что просто издевается над нами таким образом. Или пишет искренне и воистину стремится к светлой пустоте, а? В любом случае Пелевин интересен и стоит внимания. Интересно будет почитать самые современные его высказывания. Буду сокрушаться добрых десять минут, если разочаруюсь и высмотрю пошлую неискренность. И ещё. Вперемешку с Достоевским читать его хорошо. Душераздирающий коктейль, закаляющий равнодушие ко всему этому дерьму. Ко всему дерьму.

Моя жизнь по ПВО.

Как-то так вышло, что Пелевина я прочитал практически всего, но "Поколение П" не читал, потому что фильм посмотрел. Подумалось, что переживать это второй раз, допустим, желания никакого нет. Но спустя столько лет после выхода и просмотра, я сдался.

Самое смешное, что я сам оказался в сфере рекламы, и книга зашла именно, как-бы, в самый разгар моих начинаний. И, каким бы банальным для 2015 года ни был посыл, я честно скажу. Все описанное там - как зеркало. Мне, главное, товарищ и посоветовал, послушав мои истории про работу. Говорит: "Вот ты зря, Колян, не стал читать "Поколение П", крутая книга и ты чем-то напоминаешь Татарского". Ну, собственно, оказалось, что так и есть.

Да, возможно, рекламщики сейчас больше вдохновляются уличной шавермой и лонгбордами, чем марками и мухоморами, но суть остается той же: ты работаешь на износ, мечешь бисер, переступаешь через себя... А потом наступает результат. Причем не положительный, или отрицательный. А неожиданный. В этом вся фишка, в этом весь азарт.

Хоть Виктор Олегович и скатился в днища давным давно, со своим контрактом-обязаловкой, когда-то он действительно понимал то, о чем писал. Я считаю, что мое поколение - последнее, которое перешло с кубиков деревянных на айфон. Ведь нынешние детки и не застали вовсе кубиков этих. Только ты начинаешь развиваться, уставшая мамка пихает тебе злых птичек на девайсе, и ты пропал.

А "Поколение П" рассказывает о предыдущей трагедии. Когда целое поколение, выросшее на советской пропаганде, подверглось влиянию иностранных брендов. Они первыми приняли на себя этот удар, и сделали нас, меня, теми, кто мы сейчас. Вектор развития, обозначенный в 90-х годах, полностью разрушил впечатление советского народа о сложившемся вокруг мире.

Поэтому книга обязательна к прочтению. В ней на тридцать страниц пустоты всегда найдется один сильный Чапаев. Нет никаких сомнений, что когда мы умрем, представление о детях нулевых будет совсем другим. Но я очень надеюсь, что и у них будет свой такой Пелевин, который по полочкам расставит "кто мы есть" и "куда мы идем". Как когда-то делал Чернышевский, как когда-то делал, упаси Боже, Сэлинджер.

Такую вот цену мы платим за развитие.

Во-первых, о формате: флипбук - довольно удобная штука. Очень маленький, очень тонкие странички, при этом все читаемо, листается одной рукой (как и обещано) и не рвется. Он в два раза меньше и в три раза легче моего ридера, так что читала в транспорте. Но - мне кажется, это одноразовый формат. Не представляю я, как буду сидеть и перечитывать его. Поэтому считаю, в этом формате надо издавать не классиков и признанных современников, а однодневки и непонятные пока новинки. Ну или это для тех, кто уже забил на "собирание библиотеки" и читает в чисто утилитарных целях.

Ну и о книге, которую я проглотила удивительно быстро (из-за маленьких страничек любая книга кажется короткой).
Собиралась прочитать давно, потому что все, мол, ее читали еще в подростковом возрасте, и только я дотянула почти до 22 лет без знакомства с Дженерейшн. Поэтому из горы, где были и "Облачный атлас", и Саган, и Мопассан, и Брэдбери - все по одной цене, что-то меня толкнуло вытащить ее. Я читала много цитат из этой книги, которые подсказывали, что она интересная.
Все-таки больше всего понравилась та часть, что цитируется обычно - про взаимоотношения рекламы и людей. И казусы, и научный бред про оральные и анальные импульсы, и мозговзрывные сценарии. Также текст насыщен мифологическими (или псевдомифологическими) отсылками и наркотрипами, а также мифологическими символами в наркотрипах. В общем, постмодернизм, как он есть.
Иногда начинало казаться, что это задел под антиутопию. Если бы был такой отдельный жанр - антиутопия, почти полностью построенная на современной автору реальности, и без героя-борца. Просто такой мир адского трэша, управляемый компьютерными моделями и древнешумерскими богами. И, конечно, без любви. Причем не как обычно в антиутопиях, где ее как-то запрещают или какие-то манипуляции извне. Тут ее нет как понятия вообще, абсолютно. Может, я напрасно на этом заостряю внимание, но я едва ли не впервые встречаю книгу абсолютно без любви хоть кого-то к кому-то. Может, они все там голограммы? Живущие по принципу - "этот умер, ну и не жалко". Хотя мне кажется, человек, не знакомый с нашей новейшей историей (иностранец), все прочтет как фантастику - и бандитов, и понты, и политику. Ну не поверит он, что такое было. А оно было. Задело людей. Вот автор таким образом пережил травму. Написал книгу, где "оральный" и "анальный" упоминается бессчетное количество раз, а секс - раза три. Где люди оказываются оборотнями, компьютерными моделями и просто глюками. А миром не правят деньги и не реклама. Им вообще никто не правит. Он сам.

Виктор Пелевин – автор, к которому сложно быть равнодушным. Его либо боготворят как философа-провидца медийного века, либо списывают в категорию непонятых авторов “попсово-эзотерической шизы для умников”. В случае с Generation П я скорее на стороне первых: роман не только с ходу втягивает в гротескный, тревожный и до боли узнаваемый мир России 90-х, но и дает одним глазком взглянуть в не менее “позитивное” будущее.

Роман начинается в ларьке-“батискафе”, на развалинах советской империи, где бывший студент-литературовед Вавилен Татарский торгует сигаретами и пытается понять, как жить дальше. Волей случая ответ он находит не в поэзии, а в копирайтинге: начинает сочинять рекламные слоганы для западных брендов, адаптируя их к “русской ментальности”. Так начинается его путь вверх – не только по карьерной лестнице, но и на зиккурат эпохи потребления, финалом которого станет ритуальный брак с богиней Иштар, воплощением потребительского экстаза.

Generation П интересен тем, как Пелевин связывает древнюю мифологию с новой мифологией брендов. Тут, на мой взгляд, выбор шумеро-аккадского пантеона не случаен. В Месопотамии боги не были абстрактными концептами, как в греческой традиции, и не трансцендентными сущностями, как в авраамических религиях. Они были полноценными аватарами – по сути, брендами городов-государств.

Статуи “живых” богов-аватаров носили по улицам, кормили, одевали, купали, развлекали (например, возили посмотреть на сражения армий). Им выстраивали зиккураты – ступенчатые храмы, где жрецы поднимались как можно ближе к небу: выше – значит ближе к влиянию, власти, видимости (узнаваемости). Боги были лицами своих городов, защищали их статус, но и требовали символические подношения за производимый “эффект присутствия” – примерно так, как сегодня работают бренды в цифровом пространстве, взимая с нас не только деньги, но и внимание, и время.

Пелевин считывает это сходство – и отражает его: боги тогдашнего – бренды настоящего, а бренды настоящего – новые боги. Иштар, с которой Вавилен “сливается” в финале, – не только метафора материального желания, а буквально богиня, созданная в процессе “медиа-ритуала”, оживленный рекламный симулякр власти золота, которому приносят в жертву свое “я”.

Брачный союз Татарского с Иштар есть окончательное растворение в логике массового потребления. Вавилен, пройдя путь от поэта-лирика до копирайтера-циника, становится главным жрецом, обслуживающим oranus-культ Иштар, в эпоху, когда медиареальность заполнила собой пустоту смыслов. Он сам превращается в аватар: симулякр, который “манифестирует” потребительскую сущность богини через цифровой образ. Важно здесь и то, как выстроен ритуал превращения: есть богиня, жрец-посредник (Фарсук Сейфуль-Фарсейкин), жертвоприношение (Азадовский), сакральная инициация (считывание диджитал образа). Только теперь всё это – не в святая святых зиккурата, а внутри храма рекламной машины, обслуживающей новые смыслы и потребление.

Так Пелевин проводит тонкую линию от древних зиккуратов к современным офисам рекламных агентств, от священного к медийному. Современные корпорации так же “манифестируют” свой бренд – создают храмы (флагманские магазины, шоурумы), возносят свои месседжи до небес и заставляют миллионы поклоняться “значку”, покупая, лайкая, репостя, комментируя и т.д. и т.п.

А ведь это только один пласт романа.

Можно поговорить и о том, как показана постсоветская Россия 90-х, о том, как в страну проникала западная культура и капитализм, о преступности и “новых русских”, о политике как спектакле (кто помнит передачу “Куклы”?), о повальном увлечении эзотерикой и теориями заговора, о том, как роман отразил дух времени – десятилетия, в котором идеи советского Вавилона умерли, а зиккураты нового Вавилона власти рекламы и денег только начали строиться.

Пелевин мастерски связывает воедино эти разные пласты. Реклама и миф, Восток и Запад, советское и капиталистическое – всё переплетено, отражая гибридность самой постсоветской культуры. Это придает роману глубину и многозначность: каждый образ несёт сатирический заряд и одновременно отсылает к чему-то большему, выходящему за пределы конкретной истории.

Конечно, временами роман ощущается избыточным и переполненным сарказмом: некоторые грибно-ЛСДшные трипы затянуты, какие-то шутки (уже) кажутся плоскими, да и сами идеи частенько повторяются. Но общее впечатление от романа остаётся сильным и свежим. Видно, что текст не был придирчиво обработан редакторами, что добавляет аутентичности.

Generation П – роман, который одновременно описывает 90-е, критикует медиареальность и выводит религию потребления на уровень религии классической, в то же время заставляя читателя задуматься о природе информации и смыслов как таковых.

Саркастический, гротескный, стилистически смелый. Очень качественный роман с нотками философии и черного юмора, с подлинной тоской поколения, которое улыбалось солнцу, а выбрало Pepsi.

4/5.

Роман обязателен для перечитывания.