АУА: Монохроники, повесть

– Да там, – сказал шурин, – там вон, у нас за сараем, в крапиве памятник культуры валяется. Очень интересный памятник.
– Знаешь что, Шура, – неожиданно сказал Кумкузя, – помолчал бы ты лучше.
– Почему? – удивился шурин.
– Потому что неприлично за столом про памятники рассказывать.

На мой-то взгляд, нас окружали десятки и даже сотни кадров. Прямо отсюда, не сходя с места, я мог бы нащелкать целую пленку – и лес за озером, и остров, и наш костер, над которым болтались носки на каких-то невероятно корявых палках. И носки, и палки, и озеро казались мне необыкновенными и не виданными никем в мире.

Горемыки мы все-таки, горемыки! Горемыки оттого, что расстаемся друг с другом.

Голова капитана работала великолепно, и я не хотел ей мешать.

Одуванчик похож на человека. Голова-то круглая.

Борьба борьбы с борьбой вышибла из его глаз мое бельмо, то есть лодку.

– Бедные звуки… – шептала Клара Курбе. – Какие они тоненькие и маленькие…

Орлов вытаскивал бревна на улицу, а милиционер-художник светил фонариком. Надо сказать, что в эти минуты он как-то стушевался и не смог сразу сообразить, как ему поступать в данной ситуации: как милиционеру или как художнику, поэтому и выступил в роли осветителя.

Вязанье способствует хорошему сну, располагает к миру. Не мешает оно и чаепитию.

...все на свете имеет свои пределы, свои возможности.

...никогда не знаешь, вернешься ли туда, откуда отплывал.

Никак нельзя торопиться, пробуя уху. Хорошую уху нужно есть так, как писали стихи древние эллины. Хорошую уху нужно есть гекзаметром. Отведав ухи, стоит задуматься, отложить ложку в сторону, отчего нервно вздрагивает душа уховара, и только потом степенно заметить:
— Ничего, неплохо. И соли в меру.

Сколько тайны и мощи в этом слове «Багровый». В нем даже есть кровь.

Так всегда бывает среди водных жителей — первым пробует маленький. Он, конечно, сопротивляется, прячется за спины старших, но его подталкивают вперед, и в конце концов — эх, пропади все пропадом! — он разом хватает червя.

Мясо рачьих клешней — мужская пища. Тот, кто ест клешни, обладает крепким рукопожатием… И наконец финал — раковая шейка! Королева стола! Заметь, что раковая шейка на самом деле рачий хвост. Но так она вкусна, так бесподобна, что назвать ее хвостом никто не решается. Это единственный случай, когда чей-то хвост называют так возвышенно.

Поверь, что и хитин имеет свой вкус, если это, конечно, настоящий хитин. В конце концов, не каждый день удается отведать истинного хитина.

Трудно из миллионов слов выбрать одно-единственное, а если выбрал — держись!

Уж если лодка самая легкая, пускай и плаванье станет самым легким в мире. По маленьким рекам, по тихим озерам, по лесным ручьям. Жаль, конечно, что капитан лодки не самый легкий в мире. Есть на свете люди куда полегче меня. Но, в конце концов, на всю эту невообразимую легкость должно же быть хоть что-то тяжелое.