Цитаты из книги Kdo chytá v žitě

Он из тех, кто думает, что его будут считать бабой, если он не сломает вам все сорок пальцев, когда жмет руку. Фу, до чего я это ненавижу!

По-моему, он сам уже не разбирается, хорошо он играет или нет. Но он тут ни при чем. Виноваты эти болваны, которые ему хлопают, — они кого угодно испортят, им только дай волю.

Больше всего я ненавижу ложиться спать, когда ничуть не устал.

В душе я, наверно, страшный распутник. Иногда я представляю себе ужасные гадости, и я мог бы даже сам их делать, если б представился случай. Мне даже иногда кажется, что, может быть, это даже приятно, хоть и гадко. Например, я даже понимаю, что, может быть, занятно, если вы оба пьяны, взять девчонку и с ней плевать друг дружке в физиономию водой или там коктейлем. Но, по правде говоря, мне это ничуть не нравится. Если разобраться, так это просто пошлятина.

Плохо то, что на такую пошлятину смотришь не отрываясь, даже когда не хочешь.

Бывают такие лысые, которые зачесывают волосы сбоку, чтобы прикрыть лысину. А я бы лучше ходил лысый, чем так причесываться.

И всегда так выходит — мне дарят подарки, а меня от этого только тоска берет.

Вообще я часто валяю дурака, мне тогда не так скучно.

— Знаешь, мой мальчик, если бы я себя чувствовал лучше, пришлось бы послать за доктором!

"Нужно обладать выдающимися способностями чтобы самому руководить своей судьбой, жить по плану сможет и дурак"

Плохо то, что иногда всякие глупостидоставляют удовольствие.

— Возьми тачки, — говорю. Сказал очень спокойно. — Возьми большинство народу — они ж с ума по тачкам сходят. Всего одна царапинка, а их уже колотить начинает, и они вечно трындят, сколько у них миль на галлон выходит, а если тачка совсем новая, они сразу давай думать, как сменять ее на ту, что еще новее. А мне и старые тачки не в струю. В смысле — совсем пофиг. Уж лучше, нафиг, лошадь. Лошадь — она, по крайней мере, человек, ёксель-моксель. С лошадью, по крайней мере, можно…

«Словом, я сел и написал записку: Милая Фиби! Не могу ждать до среды, поэтому сегодня же вечером начну пробираться на Запад. Жди меня в музее, у входа, в четверть первого, если сможешь, и я отдам тебе твои подарочные деньги. Истратил я совсем мало. Целую. Холден»

«Если ты уедешь, ты меня не увидишь на сцене, — говорит, а у самой голос дрожит. — Как не увижу? Я не уеду, пока не увижу. Думаешь, я пропущу такой спектакль? — спрашиваю. — Знаешь, что я сделаю? Я побуду у мистера Антолини, скажем, до вторника, до вечерка. А потом вернусь домой. Если удастся, я тебе позвоню.»

«Потом я вынул из кармана охотничью шапку и подарил ей. Она ужасно любит всякие дурацкие шапки. Сначала она не хотела брать, но я ее уговорил. Даю слово, она, наверно, так и уснула в этой шапке. Она любит такие штуки. Я ей еще раз обещал звякнуть, если удастся, и ушел.»

— Мои чемоданы на вокзале, — говорю. — Скажи, Фиб, есть у тебя какие-нибудь деньги? У меня ни черта не осталось. — Есть, на рождественские подарки. Я еще ничего не покупала. — Ах, только! — Я не хотел брать ее подарочные деньги.»

«— Нет. А разве у тебя жар? — Да, я его сейчас нагоняю. Потрогай еще раз! Я опять приложил руку и опять ничего не почувствовал, но все-таки сказал: — Как будто начинается. — Не хотелось, чтоб у нее развилось что-то вроде этого самого комплекса неполноценности.»