Гроза. Пьесы

Феклуша. Нельзя, матушка, без греха: в миру живем. Вот что я тебе скажу, милая девушка: вас, простых людей, каждого один враг смущает, а к нам, к странным людям, к кому шесть, к кому двенадцать приставлено; вот и надобно их всех побороть. Трудно, милая девушка!

Паратов. Ведь это как кому; на вкус, на цвет образца нет.

Паратов. На одном потеряем, на другом выиграем, тетенька; вот наше дело какое.

Гаврило. А вот около вечерен проснутся, попьют чайку до третьей
тоски...
Иван. До тоски! Об чем тосковать-то?
Гаврило. Посиди за самоваром поплотнее, поглотай часа два кипятку, так
узнаешь. После шестого пота она, первая-то тоска, подступает...

-Отчего это он все молчит?

• "Молчит!" Чудак ты. Как же ты хочешь, чтобы он разговаривал, коли у него миллионы! С кем ему разговаривать? Есть человека два-три в городе, с ними он и разговаривает, а больше не с кем; ну он и молчит.

Мать, чего глазами не увидит, так у нее сердце вещун, она сердцем может чувствовать.

Я любви искала и не нашла. На меня смотрели и смотрят как на забаву. Никогда никто не постарался заглянуть мне в душу, ни от кого я не видела сочувствия, не слыхала теплого, сердечного слова. А ведь жить так холодно. Я не виновата, я искала любви - и не нашла ее… ее нет на свете… нечего и искать. Я не нашла любви, так буду искать золота.

Паратов. Тетенька, у всякого свой вкус: один любит арбуз, другой свиной
хрящик.

Кнуров. Нет, что хорошего; люди посмотрят, скажут: ни свет ни заря - шампанское пьют.
Вожеватов. А чтоб люди чего дурного не сказали, так мы станем чай пить.
Кнуров. Ну, чай - другое дело.
Вожеватов (Гавриле). Гаврила, дай-ка нам чайку моего, понимаешь?.. Моего!
Гаврила. Слушаю-с. (Уходит.)
Кнуров. Вы разве особенный какой пьете?
Вожеватов. Да всё то же шампанское, только в чайники он разольет и стаканы с блюдечками подаст.
Кнуров. Остроумно.

Всякому товару цена есть! (Вожеватов о Ларисе)

− Да разве вы не видите, что эта женщина создана для роскоши? Дорогой бриллиант дорогой и оправы требует,
− И хорошего ювелира.

А я ее люблю, мне ее жаль пальцем тронуть. Побил немножко, да и то маменька приказала.

Дикой. Да гроза-то что такое по-твоему, а? Ну, говори!
Кулигин. Электричество.

Вот красота-то куда ведет. (Показывает на Волгу.) Вот, вот, в самый омут!

“Хорошо тебе, Катя! А я-то зачем остался жить на свете да мучиться!”

Уж лучше буду терпеть, пока терпится.

Обманывать-то я не умею; скрывать-то ничего не могу.

Я ему заметил, что прежде молодые люди были гораздо почтительнее к старшим, а он имел дерзость возражать. Вероятно, говорит, старики прежде были умнее и почтеннее.

Кручинина. Фамилия этого купца?

Муров. Я уж забыл. Не то Иванов, не то Перекусихин; что-то среднее между Ивановым и Перекусихиным, кажется, Подтоварников.

Шмага (Дудукину). Меценату, просвещенному покровителю искусств и всяких художеств! Ну-ка, меценат, одолжите сигарочку!

Дудукин. Из каких тебе?

Шмага. Да уж я постоянно один сорт курю.

Дудукин. Какие же?

Шмага. Чужие.