De feminis

Женщины... Их желания делятся на два самых примитивнейших вида и являются бесконечным маятником в плане развития всего того, что окружает остальных, нормальных людей. Каждый мужчина знает с момента рождения, что она хочет либо больше, либо хочет чего-то другого. Ей никогда не бывает нормально, сколько бы всего не маячило перед глазами! Окунёмся в самое глубокое лоно исторической справки. Сначала её не устраивало, что ей не давали сидеть в баре, говорили, как одеваться, задавали стандарты красоты и фигуры, потом она получила право голоса, право работать... А ей всё равно не нравится текущее место и то, что ей нужно готовить салаты к новому году. На работе ей платят обычно меньше, чем было положено для мужчины. Она никак не поймёт, что она ниже его на пару ступеней. И чему она удивляется? Не хотят брать на работу, потому что скоро может сорваться в декрет. Ведь это дело не особенно хитрое. Зато мужчина старается целых три минуты. Что там вынашивать? "Кстати, постой! Дети уже есть? Отлично. А вдруг за вторым соберетесь?" Да и вообще, если они слишком маленькие, работодателя ждёт бесконечный больничный. "Нет! Такие работники нам не нужны! Наверняка ещё поглупеешь после декрета, в дверь перестанешь пролазить даже бочком или по состоянию своего уставшего организма перепутаешь дверь кабинета". В квартире её заставляют сидеть с детьми, убирать, готовить и гладить. За это вообще никто не доплачивает! Государство почти не заботится. Муж пьёт и ругается матом. Иногда искренне любит в перерывах между походом в гараж и на свою работу, где он получает копейки. А вот у соседки или подруги... Да! Ей повезло, если мы не станем вдаваться в подробности, чтобы она не умерла от зависти и продолжала приносить обществу пользу. Она должна парадировать повадки мужчины, чтобы доказать своё место! А может быть даже лучше него! Выпьешь пол литра с одним огурцом? Будешь директором склада и молодцом! Что ты там мямлишь? Женщины изобрели искусство? Результаты недавних научных исследований позволяют утверждать, что большинство доисторических художников – первых известных художников в мире, рисовавших на скалах, – были женщинами, а не мужчинами. В 2013 году археологи из Пенсильванского университета опубликовали отчет, в котором говорится, что примерно три четверти наскального искусства были созданы женщинами. Как ученые пришли к такому выводу, спросите вы? Изучив длину и соотношения пальцев в сохранившихся отпечатках ладоней, найденных в пещерах по всей Франции и Испании. Как правило, у женщин безымянный и указательный пальцы примерно одинаковой длины, а у мужчин безымянный палец обычно длиннее. Таким образом было установлено, что отпечатки рук древних художников – это отпечатки рук женщин. И пускай большинство громких имен в истории искусства – это имена мужчин (Микеланджело, Пикассо, Леонардо), интересно представлять, что их не было бы, если бы искусством не начали заниматься женщины. Вот это вот? Знаешь каким словом я это всё назову? Брехня! Разве, что жирными следами рук рисовали после того, как жарили мамонта. Что вам нужно? Сорокин вот о вас сборник рассказов написал расчудесный. Место ваше показывает. Что вы писательницы или мучаетесь какать во сне. Да! Как обычно с нотками своего фирменного стиля в жанре приторного отвращения, но не настолько, чтобы им оскорбиться. Можете послушать аудиоверсию на "Яндекс Книгах", там читают добротно, а само содержимое в качестве лёгкого повествования идеально для подобного погружения. Вот пока салат будете нарезать слушайте себе в удовольствие! Вам посвящают книги! Цитаты! Мир бросают к ногам! А вы хотите какого-то отношения? Нет его и никогда не будет, сколько бы вы не просили. Всему виной рептилоиды и наши устои. Нарушать традиции ради такого? А потом что? Нам самим юбки на себя наряжать? Вам в горящую избу и останавливать развращённые прыти коней на скаку, а нам диван. Вот подел территории, который нас в порядке устроит. Вас нет? Никто и не спрашивал. Восьмого марта поговорим и отнюдь не языком автора книги. Он манит, увлекает и радует, даже не глядя на то, что это просто рассказы о женщинах. Нежные, трепетные  полные смысла, морали и поводов вдуматься над тем куда катиться мир и в целом баланс всей выдуманной нами системы координат и понятия нормы... Насколько смешны и ничтожны... Женщина это же не только на руках носить и открывать двери в машине или на входе в центральную библиотеку. Это и вкусный ужин, помытый ребёнок, салфетки и длинные свечи среди огоньков. Вопрос: "Где деньги?", стареющая мама, чёрствый сметанник, подгоревшие блины, запах духов, пакетик с тампонами или прокладками, вымытые уши и платья. Второй пол? Третий. Вообще пока не родила я считаю и двери можно не открывать. Сумки тяжёлые? Всё из-за жадности. А в любви как они крутят? Сколько парней ради них угробили жизни и песен переписали страдальческих? Ценит это кто-то? Да даже другая после неё будет только какое-то время. У Макса Коржа там пронзительно пелось навзрыд: "Ну что ты братишка притих, обида залита в груди...", а у них? "Зачем мне солнце Монако" или "По барам в пьяном угаре?". Чувствуете разницу. Место своё знайте. И поймите автора книги, если соберётесь читать... У него же все наоборот написано. Он же постмодернист! Не восхваляет он их, а издевается над образом женщины. Вот это вот всё из аннотации... Такое! Враньё! Новые рассказы Владимира Сорокина – о женщинах: на войне и в жестоком мире, в обстоятельствах, враждебных женской природе. Надзирательница в концлагере, будущая звезда прогрессивного искусства, маленькая девочка в советской больнице, юная гениальная шахматистка, перестроечная студентка и другие героини сборника составляют галерею пронзительных, точных, очень разных портретов, объединённых одним: пережитое насилие необратимо меняет их, но не стирает, а только обостряет их индивидуальность. Сорокин остаётся собой – выстраивает карнавальные антиутопии, жонглирует цитатами из канонической русской литературы и овеществляет метафоры – и в то же время продолжает двигаться в новом направлении. Лирика всё это чтобы глаза накрасить и замусолить мукой, но написали для вас мужики и для девочек. Сейчас с ними нельзя нам ругаться. Салатика вкусного хочется и чтобы выпить нам на праздниках разрешили. Ну всё! Бывайте! И режьте уже наконец побыстрей! Это я ножи плохо тебе наточил?

"Читайте хорошие книги!" (с)

Кто-то из критиков, кажется, Галина Юзефович, писала, что Сорокин как-то не так к женщинам относится. Вот Пелевин Виктор правильно, мягше, а Сорокин – нет. Ну, вообще-то в эпоху феминизма и мульти-культи правильные сигналы требуют от всех, от известных писателей особливо. Для этого и "Твиттер" придумали. Причем сигналы должны подавать все, а платят лишь некоторым.

Новый сборник рассказов крупнейшего на сей момент русского писателя Владимира Сорокина, этого мастодонта постмодерна, называется De feminis, что переводится с латыни "О женщинах". Впрочем, тут можно увидеть и намек на "дефеминизацию". Владимир Георгиевич, конечно, молодец и на сей раз. Да и мы тут не все еще в песдолизы вписались.

Бросается в глаза, что Сорокина несколько достал ЕС и немчура (писатель живет в Берлине). Рассказ "Вакцина Моник" очарователен настолько, насколько может таковой быть принудительная анальная стимуляция (только мужчин). Укол в язык при одновременной насильственной пальпации простаты – гениальная метафора европейских дел, вот просто ни убавить, ни прибавить.

В отличном рассказе "Жук" солдат-уголовник Витька Баранов из армии Рокоссовского убивает эсэсовку Ирму. Вам ее жаль? Мне нет. И другие женские персонажи сборника эмпатии как-то не вызывают. Впрочем, мужские тоже. Так какого режиссера запекли на вертеле "троглодиты" из Камергерского, а театр сожгли? (Ржалнемог.) Москвичи, напишите, какой театр в Камергерском.

Никого не жалко, никого. Ни тебя, ни меня, ни её.

С тем же постоянством, какое сводит смысл большинства реплик после выхода новой пелевинской книги к: "Пелевин уже не тот", читатель реагирует на нового Сорокина формулой: "все тот же". Смысл, при внешнем различии, идентичный - вы перестали нас удивлять. Один больше не забавляет меткими остротами. которые тотчас уйдут мемами в народ, второй не искушает термоядерной смесью цинизма и нежности.

Так-то они и не давали обязательств до скончания века забавлять нас и шокировать, но читатель ждет уж рифмы "розы" и noblesse oblige: назвался культовым писателем - полезай в кузов читательских ожиданий. Название сборника короткой прозы "De-feminis" равно можно интерпретировать как "О женщинах" и "Отмена феминизма" - так и так не ошибетесь. Всякий рассказ о женщинах и за редким исключением они предстают чем-то, вроде зловредных насекомых, паразитирующих на мужском мире, готовых ужалить и впрыснуть яд, взамен выпитой крови.

Девять историй женской творческой несостоятельности ("Татарский малинник", "Золото ХХХ"); неспособности к самостоятельному мышлению, выражаемой упорством в глупых суевериях ("Жук", "Гамбит вепря"); реваншистских настроениях ("Вакцина Моник", "Странная история", "Пространство Призмы", "Две мамы"). Несколько выпадает из общего настроения "Сугроб", странная лавстори, в которой мужчина им женщина равноправны, хотя и здесь злодейкой с отравленным не-скажу-чем выступает женщина, и женщины горячо поддерживают то, что приведет к роковым последствиям, в то время, как осторожные отцы против.

Зато я теперь поняла особенность сорокинской прозы, которая делает ее такой нездешне-завораживающей. Это взгляд на людей с точки зрения обитателя четвертого измерения, мыслящей гектаэдра или усеченного конуса. У Брэдбери есть рассказ "И все-таки наш", где из-за сбоя в родильной машинерии будущего человеческий ребенок рождается голубой пирамидкой. Так вот, Владимир Сорокин, внешне совершенно человек, замечательно привлекательный по стандартам человеческой красоты, но на людей и человеческий мир смотрит, словно бы из стерильного, герметичного, геометрически гармоничного мира кубов и призм.

Сделанное в начале карьеры наблюдение, что карьера в творчестве в этом мире менее прибыльна, но и менее рискованна, чем в бизнесе или политике, что нижние грани по непонятным причинам привлекают больше внимания, чем верхние, а поглощение одними фигурами других табуировано, но вызывает наибольший интерес - легло в основу успеха. Дальше только поддерживать.

Эпатажный Сорокин образца "Нормы" и "Сердец четырех" перелился в философствующего и стилистически изысканного автора"Льда" "Метели" и "Теллурии", а дальше обратился шаром и катится по накатанной колее "Манарагой", "Доктором Гариным", этим сборником. Относя легкость скольжения на счет достигнутого мастерства, а не того, что колее идет под уклон.

Что ж, мы получили такого Сорокина, какого заслуживаем.

Фраза, вынесенная в заголовок, постоянно преследует меня, когда я пишу рецензии в этом году (видно книги такие попадаются). Рассказ "Жук" из сборника De Feminis не шёл из головы, пока читал "Чтец" Шлинка. Надзирательница концлагеря Ирма удивительным образом ассоциировалась у меня с Ханной из "Чтеца". Короткий (20 страниц) рассказ считаю одним из лучших известных мне антивоенных рассказов (понятно он наложился на километры военной прозы, прочитанной ранее). Война-жизнь, война-обыденность, война-работа ради зарплаты - всё это иссушает душу, размывает жизненные ориентиры. А хочется любви...
Рекомендую всем, даже тем кто не любит Сорокина. Да, финал жестокий, но по другому, наверное, нельзя. На войне как на войне.

Новый Сорокин это как старый Сорокин, только новый... но ощущения новизны от старого Сорокина как будто больше.
Старый сукин сын использует давно знакомые приёмы, а мы читаем его и читаем. Потому что он наш сукин сын,чего уж там.

И всё-таки из необычного: это очень лирический Сорокин, будто бы сам ностальгирующий по своим Настям и Маринам. А ещё от рассказов так и несёт насилием, будто оно прямо в синтаксисе, такого даже в "Сердцах четырёх" не упомню.

Отдельный поклончик за (возможно, привидевшиеся мне) оммажи "Улиссу" от начала до конца сборника.

Лет двадцать назад Сорокин вызывал у читателей шок и трепет. Одни его ненавидели, другие восхищались им. В 2002-ом году противники и поклонники Сорокина чуть было не сошлись в кулачном бою. Поводом к тому послужил роман "Голубое сало". Одни утверждали, что это порнография, другие, что это шедевр. Сегодня от былых страстей не осталось и следа. Книги Сорокина не вызывают прежних эмоций. В глазах современных читателей из великого и ужасного он трансформировался в заурядного и предсказуемого.

"Ок, бумер"

"De feminis" — сборник из девяти рассказов. Безвкусно придуманные персонажи стройными голосами затягивают старую сорокинскую песню о главном, — о плотском (животном) начале человека. Тема писек раскрыта в полной мере. В каждом рассказе — писька, а то и две. А за письками — и социальный подтекст, и интеркультурные подмигивания, словом, всё как всегда. Заурядно и предсказуемо.

О чудовищно новом сборнике моего любимого чудовищного Сорокина мог бы чудовищно долго рассказывать какой-нибудь чудовищно хороший критик и он бы, наверное, прокатился чудовищным катком по "женщинам" этого чудовищного сборника. Я не вижу тут чудовищной пощёчины всему женскому полу или как там чудовищно сейчас принято. Золотые нити, манная кашка, палец в заднице (конечно, всё чудовищное), ну и в целом, я чудовищно увидела тут море иронии. Но не над женщинами. Чудовищно :D жаль, мало. Перечитаю Пир, на мой взгляд лучший сборник у Сорокина.

Прекрасный подарок себе к 8 марта (да и к любому другому дню года) — этот пышущий страстью — как сексуально-метафизической, так и художественно-литературной — сборник малой прозы от мэтра метамодернизма. При этом почти в каждом рассказе угадываются прямые либо косвенные отсылки к другим произведениям Сорокина.

Автор сумел пройтись по реалиям 40-х, 80-х, 2000-х и даже немного — грядущих (не самого весёлого будущего) годов. Мне видится, что главными действующими силами его нарратива всё явственнее выступают фаллические и вагинальные символы, которые проступают в тексте так ярко и безапелляционно.

Надсмотрщица в немецком концлагере мечтает о любви и соитии с мужчиной, даже ритуально запускает в небо майского жука в надежде получить желаемое. И получает. В виде насильника-красноармейца с зэковской татуировкой в виде жука на руке (рассказ «Жук»).

Утончённая писательница, в которую влюбляется поэт, устраивает ему экзамен на знание поэзии Серебряного века, но так и не допускает до интимного, ведь она зашила то самое место золотой нитью в виде трёх ХХХ — пока она не напишет самый грандиозный роман, она не впустит в себя никого. История удивительным образом превращается в антиутопию, а явившийся в мир роман «Чудовищная война и чудовищный мир» являет собой некий катарсический эффект для авторки и первого читателя посреди раздираемой смутой Московии («Золотое ХХХ»).

Диктатор некой восточноевропейской страны, обложенной кругом санкциями, маниакально повёрнут на шахматах и видит спасение режима и государства лишь в победе своей “шахматной королевы“ в международном шахматном турнире. О самопожертвовании и отваге против системы, о нежелании поклоняться фаллическому символу — замечательный рассказ «Гамбит вепря». (Пусть своих жертв диктатор и съедает потом на ужин — изысканно приготовленных в виде различных блюд).

Сорокин сумел меня поразить невероятными символическими и метафорическими образами. Этот сборник я читал и периодически прослушивал в аудио, потому что текст, воспроизводимый вслух, обретает здесь некую свою отдельно живущую (даже ритуально-магическую) сущность, проникающую напрямую куда-то в подсознание, в подкорку...

Профессорка, изобретшая вакцину против всех болезней, с помощью сотрудниц вкалывает её в язык и одновременно втирает её анально в простату мужчин — только немецких мужчин, ведь генетическая основа вакцины построена на лингвистических особенностях немецкого языка (рассказ «Вакцина Мони́к»).

В почти метафизическом рассказе «Сугроб» советская студентка из времён брежневского застоя влюбляется в огромного рыжего американца, приехавшего по работе в Москву, но никак не может объяснить, почему советские женщины используют приспособление из ваты и марли, когда заокеанские женщины пользуются «Тампакс». Трогательная история о любви, разделённой предрассудками и океаном.

Есть в сборнике и любовь геометрических фигур — в рассказе «Любовь Призмы», и странное раздвоение мамы в сознании заболевшей девочки Иры («Две мамы»), и страшные истории из детства женщин, сидящих в очереди на какую-то странную церемонию с пестиком и ступкой («Странная история»).

Хороший философский и феминистический вышел сборник.
Сорокин может!