Воронье озеро

Этих перемен я, конечно же, не осознавала, они были постепенны, а у детей смутное представление о времени. Для них завтра - это еще не скоро, а годы летят незаметно.

Говорят, если очень захотеть, то добьёшься всего. Чушь, конечно, но , думаю, все мы живём и действуем с верой, что так оно и есть - что жизнь устроена просто, а всякий труд вознаграждается. А если в это не верить, незачем и просыпаться по утрам.

Любили они нас? Конечно. Говорили нам о своей любви? Конечно, нет.

Потому что в идеальном мире труд, как и добро, вознаграждается, а поступать надо так, словно живешь в идеальном мире, иначе какой во всем этом смысл?

В нашей семье не принято жаловаться на трудности в отношениях. Если тебя огорчили, словом ли, делом, молчи. Может быть, и это корнями уходит в пресвитерианство; если Одиннадцатая заповедь гласит: Не давай воли чувствам, то Двенадцатая: Не выдавай обиды, а когда всему миру видно, что ты обиделся: Не объясняй почему. Нет, обиду надо проглотить, загнать поглубже внутрь, пока не взорвешься, непоправимо и к полному недоумению того, кто тебя огорчил.

Воспоминания. Не люблю их, прямо скажу. Есть, конечно, и хорошие, но в целом, будь моя воля, спрятала бы их подальше в шкаф и закрыла поплотней.

Посеешь характер – пожнешь судьбу

Помню, где-то я вычитала теорию, что в семье у каждого есть роль – «умница», «красавчик», «эгоист». Стоит хоть немного вжиться в роль, и она к тебе прилипнет намертво – что бы ты ни делал, люди видят не тебя, а свои ожидания, – но в самом начале, когда только примеряешь роль на себя, у тебя есть выбор.

для маленького ребенка все в мире крутится вокруг него. Что ему соседские трагедии или дрязги? Главное для него – выжить, а самые важные люди – те, кто ему в этом помогает. Разумеется, и познание – тоже важная задача, отсюда и неуемное любопытство детенышей, но выживание превыше всего

Наверное, важнее спросить себя, не почему я тогда все поняла, а как же я до сих пор не понимала. В основном вина тут моя, но отчасти и твоя, прабабушка Моррисон. Это ты, со своей тягой к знаниям, задала планку, по которой я всю жизнь мерила окружающих. Я упорно шла к твоей мечте, теперь мне знакомы книги и идеи, которые тебе и не снились, но, приобретая все эти знания, я умудрилась остаться круглой невеждой.

К тому времени я уже убедилась, что прабабушка Моррисон недаром считала образование великой силой, – она и сама не представляла, насколько была права. В образовании она видела и безусловное благо, и возможность выбиться из нищеты, но не знала, какие еще двери оно способно открывать.

Сдержанность в нашем доме считалась за правило. Чувства, даже радость, полагалось обуздывать. Такова была Одиннадцатая заповедь, начертанная на отдельной скрижали и выданная пресвитерианам: Не давай воли чувствам.

...И он мне рассказал, что для всех живых существ, от одноклеточных до самых сложных, главная цель – размножаться. Помню свое недоумение. Странно, что кто-то на свете живет лишь затем, чтобы плодить себе подобных. Как-то это… неправильно, что ли. Довольно бессмысленное занятие, как путешествовать лишь ради перемены мест.

Я не додумалась тогда спросить, относится ли это и к нам, неужто и у нас смысл жизни только в размножении? Не знаю, что бы ответил Мэтт той весной, если бы я спросила.

– Вот видишь? Они очень любопытные, черепашата эти. А как вырастут, станут злобные, подозрительные.

– Почему?

Как-то раз мы поймали на суше взрослую каймановую черепаху, сонную с виду, а вовсе не злобную – голова в складочку, будто резиновая, так и хочется погладить. Мэтт протянул ветку в палец толщиной, и черепаха перекусила ее пополам.

– Защищены они хуже других черепах – панцири им маловаты. Вот они и боятся.

Есть торжества, которые пропускать нельзя. Единственная уважительная причина - смерть. И нынешний день - не исключение.

Чрезмерная гордость - это уже слабость, а кто-то скажет, грех.

Да и непорядочно это – выкладывать подноготную своей семьи чужому человеку, жертвовать близкими в угоду ритуалу знакомства.