Замшелая радость книжной души.
«Я слышала Звёзды — у самого лба, / Море — у самых ног», – я отчётливо помню тот миг, когда, прочитав эти строки, почувствовала: отзывается. Сколько мне было тогда лет? Сейчас и не вспомнить... Зато я помню тот день: душно-грозовой, в воздухе – аромат спелых яблок, коими была усыпана любимая яблоня, настроение – сумрачное, ибо из-за погодных волнений мне было запрещено приближаться к воде. Найденная на чердаке – о, как поэтично! – старая тетрадка вмиг заставила меня забыть все печали. Возможно, тогда я и “заразилась” этой потребностью всегда иметь под рукой блокнот, в который в любой момент можно вписать строки чего-то понравившегося... «Найти засохший лепесток / Какого-то Цветка — / Который в поле сорвала / Истлевшая рука», – красивый почерк с витиеватостью, фиолетовая вязь слов, едва уловимый цветочный запах... да, это была та самая Шкатулка; о, это чувство, когда, прочитав этот стих, я увидела среди листов засушенные цветы! Я была заворожена. Очарована, околдована, охмурена. Тогда я ещё не знала, кто она такая, Эмили Дикинсон, и – сейчас я это понимаю – в этом тоже было своего рода волшебство. Сумрак библиотеки, хмурая дама в очках, и я – декламирующая стихотворение, дабы она назвала мне имя творца. Тонкая улыбка, почти что усмешка, добрая и понимающая, – и вопросительное, тогда мною ещё непонятое: «А ты — ты кто?». Желанный томик был мне вручён, имя – узнано, и я, в тот день добирающаяся до дома на трамвае, всю дорогу истязала страницы, и было в этом что-то восторженное – отыскать тот стих, понять и задаться тем же вопросом... «Я — Никто. А ты — ты кто? / Может быть — тоже — Никто?».
«Вот всё — что я тебе принесла, / Это — и сердце моё, / Это — и сердце моё — все поля — / Летних лугов разлёт». По-другому и быть не могло, что поэтесса, воспевающая красоту Природы, так пришлась мне по душе. Меня воспитал человек, который показал мне, насколько же прекрасно всё то, что нас окружает и так часто нами упускается. Клевер, бабочка, пчела. Рассветы, радуга, волна. Холмы, поля, леса. Такое простое, но притом такое удивительное. А птицы? Птицы – это целая вселенная, яркая и развесёлая, нужно только уметь видеть и слышать, слышать не только птиц, но и себя саму. «В листве моей души / Находят птицы свой приют / Не хуже, чем в глуши». Невозможно ответить на вопрос, какое время года наиболее привлекательное, каждое из них несёт с собой свою магию, и именно это Эмили и воспевала, будь то цветущая весна, жаркое лето, кровавая осень или хладная зима. Конечно, тот же снежный холод способен быть несносным, а уж про листопадное умирание и говорить нечего, но и в этом есть что-то красивое, пусть и не сразу это понимаешь... Даже банальная истина, дескать, всякий восход и заход солнца единственен в своём роде, преподносится ею поэтично, сразу вспоминаешь те мгновения, когда, следя за солнцем, испытываешь бурю эмоций: «Холм с алою каймой / Сжигает разум мой», – да, и впрямь сжигает... Эти передышки от тягот жизни, когда обращаешь внимание на небо, дерево, цветок – и всё плохое пусть не проходит, но угасает. И правда, какая разница, если в декабре мои багровые розы вновь зацвели?.. «А если хочешь сумму узнать — / Пересчитай подряд / Это — и сердце моё — всех Пчёл — / Что в Клевере гудят».
«Тут Звезда и там Звезда, / И всюду — Тень». Удивительно, что о любви и вере дева пусть и писала, но немного, так, вскользь, ибо всё это так или иначе сходилось для неё в самой природе, и этот момент – важен. Но от темы смерти некуда было деться. Есть у Эмили такие стихотворения, в которых она будто бы сама умирала, это чувствовалось – надрыв, тоска, печаль, сначала из-за самой мысли о смерти, затем – из-за смерти её близких... Она очень меня поддержала в один самых тёмных для меня периодов, когда случайно найденный в сборнике стих о птицах, которых уже не услышит тот, кто так тебе дорог, меня в какой-то степени убил и в то же время ободрил – как всякое великолепное стихотворение, которое читаешь – и чувствуешь: «Способно ухо — как ножом — / По сердцу полоснуть — / Ведь сердце глухо — но к нему / Сквозь слух короткий путь». Но, как ни странно, Смерть в её творчестве не является чем-то пугающим, и этот образ кареты, и эта смесь веры и сомнений... есть в этом что-то обнадёживающее. Как ни противься, смерть всё равно придёт. Как и боль, горе, отчаяние. Но страх – вот что опаснее всего. «Задумался — и ты пропал, / И вскоре — на Цепи». Вообще, это довольно необычно – что стихи, поющие о неминуемой смерти (та карета, и тюль, и роса, и кони, что несут через века...), успокаивают куда сильнее сладкоречивых и многообещающих посланий об облаках и всепрощении, и тема природы здесь опять же была основополагающей, ибо всё умирает, но после что-то всё-таки остаётся, те же листы – с витиеватым почерком... «И прочь рвалась Колоколов / Клокочущая весть — / Но что пришло / И что ушло, / А Мир — как был — так есть».
«Стихи мои — посланье Миру, / Но он не отвечает мне. / Пишу о том, что мне Природа / Поведала наедине». После неё остались многочисленные тетради, и венец её не лежит в пыли – он сияет, и в сиянии этом – Вечность. Как её только не называли. Чудачка в белом, некрасивая феминистка, ненормальная затворница – в общем, то были типичные оскорбления от тех, кто не приемлет, когда человек, в частности женщина, живёт как хочет, а не как по их мнению надо. В каком-то смысле она была бунтаркой, она была впереди своего времени, и когда я изучила все эти крохи доступных сведений о её жизни, я была в восторге. «Живу в воображении — / И это лучший дом». У неё был уютная обитель, чудесный сад и любящая семья, она много читала, занималась приятными делами и вела обширную переписку, и она писала, писала что и как хотела – и право, да разве же это несчастная жизнь? О, как любят её жалеть, мол, она никуда не выходила, у неё не было мужа, она была одинокой... Она не была одинокой, у неё были стихи – и этого достаточно. «Один цветок, одну пчелу / И к ним ещё мечту». Я не считаю трагедией и то, что её не публиковали при жизни, она этого, очевидно, не хотела. Кого и можно назвать чудаками, так это всех тех наглецов, которые на протяжении стольких лет редактировали её работы и подстраивали их под “норму”, делали то, что при жизни якобы должна была сделать она. Вот что осталось пылиться в углу, все эти дурные бесталанности, её же наследие вырвалось – и отозвалось. Мы поняли тебя, Эмили. Мы поняли. «Рукам незримых Поколений / Её Вестей вверяю свод. / Кто к Ней неравнодушен — верю — / Когда-нибудь меня поймёт».
«Я знаю, Земная жизнь коротка, / А Тоска — абсолютна, / И многие ранены ею — / Что из того?». Много лет минуло с того летнего дня, когда я, найдя тетрадь давно почившего человека (признаться, я даже не знаю, кому она принадлежала), обрела избранного друга в лице незыблемой Эмили Дикинсон. С тех пор я прочитала все имеющиеся переводы, добралась и до оригиналов, и, я уверена, я ещё много раз буду к ним обращаться, ведь это как с песней жаворонка – никогда не надоест, его песня не бывает однообразной (подлинная Птица, сомнений в этом нет). И ведь верно она говорила, Книга способна домчать до любого места, как и страница гарцующих Стихов, для того, собственно, и читаем, и да, не каждый раз прочитанное радует, но когда радует – о, этот момент узнаешь из тысячи, это – магия; да, книжной душе отозвалось... «Я знаю, мы можем умереть — / Самая яркая жизненная сила / Не может противостоять Дряхлости — / Что из того?». Весь этот год, наполненный как горестями, так и радостями, я её читала. Неспешно, вдумчиво, с удовольствием. Листала свои блокноты и отыскивала все переписанные строки (и вместе с ними – лепестки и листья... и память). Удивлялась, что многое, оказывается, помню наизусть. Вспоминала, какое же это удовольствие – громко и с выражением декламировать эти стихотворения, ведь именно так понимаешь, что все тире и заглавные буквы – к месту. И радовалась. Ливням и снегопадам. Астрам и клёнам. Ласточкам и белкам. Было ли плохое? О, было. С избытком. Но, в конце-то концов, что из того? «Я думаю, что на Небесах / Каким-то образом всё будет выравнено — / И новое Уравнение найдено — / Что из того?».
Сражаться в битве — смелым быть, Но те смелей в сто крат, Кто в Сердце атакует Грусть — И Конницу Утрат.
44 понравилось
