Так берегись

- То есть тысяча дураков, объединившись, может победить здравый смысл?
- Справедливости ради, тысячи обычно недостаточно, - педантично заметил сэр Шурф. - Эффект, по-моим прикидкам, наступает примерно после десяти-пятнадцати тысяч поверивших; впрочем, эти цифры требуют уточнения. Насколько я знаю, специальных исследований никто пока не проводил

Просто регулярно влипать в опасные истории - твоё естественное свойство. Такой этап становления мага; иначе, кажется, не бывает. Я, собственно, сам долгое время таким был...

Толку от него никакого, одна ьескорыстная радость, примерно как от стихов на небе ; но с другой стороны, когда есть радость, зачем ещё какой-то дополнительный толк?

У меня есть один проверенный способ справляться если не с внешними обстоятельствами, то по крайней мере с попавшим в эти обстоятельства собой: в любой паршивой ситуации делай что можешь, даже если можешь так мало, что это - почти ничего.

Минута, год, да хоть целое столетие слабости ничего определенного не означают. Просто тяжелый период, у всех иногда бывает. И уж точно не отменяет былых заслуг. О любом человеке следует судить по его наивысшим взлетам. А в остальные моменты - поддерживать, помогать и поднимать настроение. Затем, собственно, и нужны друзья.

... период, у всех иногда бывает. И уж точно не отменяет былых заслуг. О любом человеке следует судить по его наивысшим взлётам. А в остальные моменты – поддерживать, помогать и поднимать настроение.

...когда человек придумывает других людей, не каких попало, для смеха, или там, не знаю, остроты сюжета, а идеальных, прекрасных, рядом с которыми сам хотел бы жить, он берёт за основу себя. По крайней мере, я не представляю, как можно иначе. Во-первых, себя я знаю. А во-вторых, будем честны, лучше меня для меня самой никого в мире нет!

– Твоим друзьям только на руку, если я исчезну! – воскликнула Агата. – Я знаю, они хотят, чтобы меня не было – нигде, никогда! Пока я была жива, все вокруг этого хотели. И после моей смерти снова хотят!

– Да они просто хотят, чтобы я был в порядке. А есть при этом ты, или нет, дело десятое. Им всё равно.

Живые люди мне нравятся гораздо больше, чем мёртвые: они тёплые, шевелятся и рассказывают разные интересные вещи. А мёртвые просто уныло лежат.

С теоретическим пониманием у меня вечно такая беда – оно существует само по себе, как бы для галочки, чтобы, если понадобится, быть высказанным вслух и стать своего рода пропуском в мир разумных, адекватных людей, а на мои чувства оно не особо влияет. Да и на поступки, скажем так, через раз.

Ладно, делай как знаешь. Мне это очень не нравится, но запрещать не стану. Раньше надо было тебе запрещать... выходить из дома на улицу. А лучше сразу – на свет рождаться. Да и то вряд ли бы помогло.

Драть его в стылой норе за болотом!

Он поднялся с кресла легко, как взлетел, а я наконец-то позволил себе тяжело осесть на пол, видимо, просто для баланса. Чтобы один мешок с дерьмом в кабинете по-прежнему был.

подсказывал мне голос даже не то чтобы совести, скорее, теоретических представлений о том, как выглядит совесть, от угрызений которой приличным людям следует иногда страдать.

Если бы у меня был выбор, я бы предпочел просто пару раз за тебя умереть. Но трупы, как я понимаю, больше не представляют для тебя особого интереса. Поэтому выбора у меня нет.

Но развивать эту мысль не советую. Для дипломата у тебя слишком наглая рожа.

– Вот теперь мне стало по-настоящему интересно. Может, лучше тебя допросить? тем более что про почтенного магистра Адорру я и так много разного знаю. И не считал эту информацию особо занимательной даже полторы сотни лет назад.

Хоть специальную статью, вводящую новый вид уголовного наказания "оставить на дюжину дней без мороженого" в Кодекс Хрембера задним числом вноси

– Мать твою через лисий хвост!

Звучит неплохо. Особенно про работу. Правда, что ли, припашешь? А если в городе к тому времени ничего не случится, сам организуешь? Кажется, я уже все это хочу.