Так берегись

Любую вражду можно пережить, а иногда и повернуть себе на пользу. Кроме вражды с самим собой.

Принято считать, будто всякий опыт драгоценен, но знаешь, по-моему, всё-таки нет.

– То есть, получается, пить надо было больше?
– Естественно, надо пить больше, – без тени улыбки согласился мой друг. – Я тебе практически с первого дня знакомства это говорю.

– Иногда я испытываю опасное искушение, – сказал Нумминорих. С этими словами он провалился в ад. И правильно. Чего тянуть.

невозможно даже попытаться вообразить, какими мы станем к тому моменту, когда снова встретимся, и захотят ли эти новые люди иметь дело друг с другом, и оба ли этого захотят.

Настоящее одиночество — остаться наедине со смертью, всё остальное — жалкая тень его.

Чем раньше ты включишь голову и переведёшь полученный опыт в слова, тем больше останется у тебя в памяти.

Не может один человек заменить другому жизнь, судьбу и весь мир. Мы этого просто не умеем; мы вообще не для этого родились.

– То есть я вашему разговору не помешаю? Могу остаться? – вежливо осведомился Шурф.
За этой вежливостью стояла, конечно, не только его хвалёная выдержка, но и опыт человека, которому никогда ни в чём не отказывают.

– Бессильная злость – так себе удовольствие. Ни тебе экстаза яростной битвы, ни азарта победы, ни возвышающего опыта, ни даже поучительной пищи для ума.

Больше всего на свете люблю эту искру, вечное обещание будущей страсти, которое тем и прекрасно, что не сбудется никогда.

Я регулярно использую своего друга в корыстных целях- как дополнительную голову, когда моя собственная отказывается обрабатывать свалившуюся на нее информацию. Обычно он отлично справляется.

Мы все большую часть времени сражаемся с призраками в собственной голове. Я и сам с ними порой сражаюсь, а что научился ловко скрывать эти битвы от посторонних свидетелей, так это вопрос времени. То есть опыта. Я все-таки гораздо дольше тебя живу.
...
С другой стороны, пока эти призраки водятся в наших головах, лучше с ними сражаться, чем игнорировать...

Ты не «вполне ничего», ты отличный.

– …но круче всего, что ты только сейчас проболтался, – закончил я. – Вот это действительно великий подвиг. Тайны – дело хорошее, и ощущение, что Мир принимает тебя всерьёз, дорого стоит, ты прав. Но лично меня разорвало бы, если бы никому не растрепал.
– Ну, мне в этом смысле гораздо легче, – улыбнулся Нумминорих. – У меня есть жена.

– Просто я ещё пассажиров в окнах не дорисовал, – объяснил я, подбирая с пола оброненный карандаш. – Люди – это очень важная деталь. Так отлично они там за окнами выпивали и целовались, что я захотел стать одним из них.
– А то тебе дома не наливают, – укоризненно сказал Джуффин.
– Наливают, – согласился я. – А вот целуют недостаточно активно. Но это, сам понимаешь, не к тебе лично претензии. А к мирозданию в целом.

Я тебя выше почти на голову и значительно шире в плечах. Значит в меня помещается больше радости. И не спорь.

Агата рассмеялась, торжествующе и одновременно беспомощно, как ребёнок, которого после долгих просьб усадили на карусель, и он пока не понял, за что тут надо крепко держаться, чтобы не вылететь к чёрту. Но, безусловно, вот-вот поймёт.