Lessons in Chemistry

Что угодно можно говорить о представителях человеческого рода, но предрасположенность к доброте, как считал Шесть-Тридцать, ставила их на порядок выше других видов.

Знаете, если я и могу помянуть добрым словом службу в морской пехоте, то лишь за то, что меня там приучили заправлять койку сразу после подъема. А вот освежающие брызги воды в лицо с правого борта на заре нового дня... они примиряют со всем на свете.

...фея-крестная, которая помогала деньгами приюту, где вырос твой папа. Я только ее имела в виду. Фею-крестную. И она – хотя это вполне мог быть крестный отец, между прочим… то ли он, то ли она… в общем, давали деньги на всех воспитанников приюта. Не только на твоего папу.

Любые отношения – это всегда пазл, но их мозаика сложилась в один момент: словно кто-то потряс коробку и сверху наблюдал, как отдельные фрагменты приземляются в нужной точке, подгоняются по размеру и форме, прочно соединяясь в осмысленную, идеальную картину

И всё же вопрос: как их несуразные истории - горящие кусты, падающая с небес манна - можно считать плодами здравого смысла, особенно в сравнении с доказательной наукой? Никто из ныне живущих не станет лечиться распутинским кровопусканием, когда в клиниках внедряются новейшие методы лечения. И всё же многие упрямо верят в те истории, а потом набираются наглости требовать, чтобы в них уверовали и другие.

Этот ребенок – бомба замедленного действия. Одно неверное движение – и конец. Доктор Мейсон предупреждал, что дети – это тяжкий труд, но оказалось, это даже не работа, это каторга. Маленькая правительница оказалась требовательной, как Нерон, и безумной, словно Людвиг Баварский. А еще этот рев. Изза него Элизабет чувствовала себя ущербной

Кто поверил бы слову женщины, если ему противостояло слово мужчины, а тем более руководителя целого сектора?

Но бывают случаи – я знаю наверняка, – когда ответов попросту не существует.

Никто и никогда не благодарил его за работу. Каждый день он словно выходил на передовую и нес людям утешение, пропуская через себя чужие беды и невзгоды, но всякий раз слышал одну и ту же избитую фразу: «Ну за что мне это?» Господи. Да кто ж его знает?

Ему пришло в голову, что выражение «занудить до смерти» – это не пустые слова.

– Бесстрашие на кухне влечет за собой бесстрашие в жизни, – утверждала Зотт.

– Кулинария – это химия, – говорила она. – А химия – это жизнь. Она дает нам возможность изменить все, включая себя.

Результаты теста не играли никакой роли.
Аманда приходится ему дочерью, он ее отец. И любит эту девочку всем сердцем. К чему преувеличивать значение биологии?

– Но я не веселушка, – возразила она после небольшой паузы. – Я ученый.
– Ученые тоже бывают веселыми.
– Назовите хотя бы одного.
– Эйнштейн! – выпалил Уолтер. – Эйнштейна все обожают.

По всей видимости, только так и можно побороть злой рок: путем тайных, но разумных мер предосторожности.

Неужели одежда имеет такую власть над окружающими?

... призрак постоянных перемен и глубокой скорби открывает другим пути к дружеским связям на каждом новом месте.

Кулинария – серьезная наука. По сути, это химия.