Для книжного челленджа присматривала книгу с «отсылкой к античности».

Дальше...

В общем, в процессе поисков мне как-то случайно попалась на глаза небольшая пьеса Радзинского. Практически полностью состоящая из диалога Нерона (на пике его могущества) с его старым учителем Сенекой, она оказалась именно в той мере иносказательной, когда разговоры о добре, зле, власти и человеческих слабостях, несмотря на антураж и имена, провоцируют на размышление о вечности всего упомянутого и приложении его к сиюминутной реальности.

Не хочется упоминать банальное «весь мир – театр», но именно сцена работает здесь системой зеркал, которые берут свое начало в античности и уходят в бесконечность.

Нерон ожидаемо погряз в бесчинствах и разврате, о «великом римском народе» говорит с нескрываемой издевкой (и между строк явно читается, что это не только про Нерона и не только про римлян), а задуманные им «зрелища» поистине заставляют содрогнуться от той будничности и реализма, с которыми он планирует свой спектакль – трагедию Эсхила о Прометее.

Сенеке же досталась роль мудрого старого учителя, который оказался в ситуации, очень точно описанной коротенькой байкой (тут Нерон явно троллит своего Учителя):

«– Помнишь, в дни юности, у камелька, ты рассказал мне, как некий философ взялся воспитывать ученика? Когда же пришла пора расплачиваться, ученик не заплатил. Философ повел ученика к судье. И ученик объяснил: «Этот философ обещал научить меня добродетели. Я не заплатил ему. Следовательно, нагло обманул. Следовательно, я бесчестен. Следовательно, он ничему меня не научил! А можно ли платить за ничто?»

Так что Нерон, тут хоть и деспот и сволочь, но сволочь образованная и не лишенная тяги к искусству.

И вот так идет себе и идет этот диалог, и несмотря на множество отсылок (к современности в том числе) и едких ремарок (переходящих в ядовитую сатиру, если присмотреться), он постепенно становится довольно монотонным, пока Сенека не начинает читать свои письма к Луцинию.

Не знаю, вставлены ли в пьесу цитаты (если да, то не в академическом переводе из «литературных памятников», но это не суть важно), но меня эти короткие вставки заставили открыть оригинал (ну точнее, его перевод). Что это за прелесть эти письма! Сенека умудряется писать одновременно очень живо (я понимаю, что это перевод, но он совершенно не архаичен, как не архаично римское право) и при этом каждую фразу делая квинтэссенцией мудрости. Вот навскидку открытое наугад письмо:

«Я не покину старости, если она мне сохранит меня в целости — сохранит лучшую мою часть; а если она поколеблет ум, если будет отнимать его по частям, если оставит мне не жизнь, а душу, — я выброшусь вон из трухлявого, готового рухнуть строения. Я не стану бежать в смерть от болезни, лишь бы она была излечима и не затрагивала души; я не наложу на себя руки от боли, ведь умереть так — значит, сдаться. Но если я буду знать, что придется терпеть ее постоянно, я уйду, не из-за самой боли, а из-за того, что она будет мешать всему, ради чего мы живем. Слаб и труслив тот, кто умирает из-за боли; глуп тот, кто живет из страха боли.

Но я слишком многоречив, да и сам этот предмет таков, что можно рассуждать о нем весь день. Как может вовремя кончить жизнь тот, кто не может кончить письмо? Будь здоров! Эти слова ты прочтешь охотнее, чем читал все про смерть да про смерть. Будь здоров».

А потом из бочки вылезает Диоген. Кстати, вы знали, что диогенов было много? Буквально каждый город считал необходимостью иметь своего философа в бочке, который бы изрекал фразы типа «отойди, Цезарь, не загораживай солнце»? Была ли это вариация на тему наших юродивых? Ну, тоже, наверняка помните, «зачем же я столько лет таскал с собой чашку, когда мог бы пить воду из пригорошни, как этот мальчик?».

Появление Диогена несколько меняет диспозицию, и финал для меня оказался неожиданным, и таким… несколько приплющивающим. Потому что бочка оказывается ящиком Пандоры для всей этой условной античности. Это одновременно привет Булгакову с его «добрыми людьми» и вневременность мифа о Прометее, меняющем лишь имена.

„Мы учим — не терять“. А нужно учить: „Будь счастлив, все потеряв“.

Оказывается, в неавторском исполнении это не так отвратно звучит. Вполне себе легкое ...(и ведь не чтиво, а как сказать?) скоротать дорогу или ожидание. Особенно, когда детективные радиоспектакли закончились. Опять же, приятно чтеца отгадывать. В первых двух новеллах и угадывать было нечего. Виторгана и Чонишвили ни с кем не перепутаешь, очень узнаваемые голоса. На третьей части задумалась. Было ощущение, что кто-то до боли знакомый. Закрыла глаза, мелькнуло в голове - Юрский. Потом открыла, рационально убедила себя, что не он. У Юрского тоже весьма характерные интонации, они бы обязательно пробились. Четвертую часть совсем не опознала. Залезла все-таки на Озон проверить свои ощущения. Как есть Юрский. Виртуознейше все-таки он со своим голосом обращается. А Киндинова совсем не узнала...