King Kong Theory

Хотеть быть мужчиной? Я выше этого. Мне плевать на член. Плевать на бороду и тестостерон – храбрости и агрессивности мне не занимать. Но, конечно, я хочу всего, как мужчина в мире мужчин, я хочу бросать вызов закону. Открыто. Без уловок, без извинений. Я хочу брать больше, чем то, что мне изначально обещали. Я не хочу, чтобы мне затыкали рот. Не хочу, чтобы объясняли, что мне можно. И не хочу, чтобы меня резали, чтобы увеличить мне грудь. Я не хочу тело стройной девочки, когда мне уже почти сорок. Не хочу уходить от конфликтов из страха выдать свою силу и потерять женственность.

Симона де Бовуар начинает «Письма Кастору» с первого адресованного ей письма Сартра: «Не будете ли Вы так любезны отдать нынче утром мое белье (нижний ящик шкафа) прачке? Ключ оставляю на двери. Нежно люблю Вас, любовь моя. Какое миленькое личико было у Вас вчера, когда Вы сказали: “Ах, Вы на меня смотрели, Вы на меня смотрели!” – и когда я вспоминаю это, мое сердце заходится от нежности. До свидания, дружочек». Перевернем все это: и белье, и миленькое личико. Так понятнее, к какому полу мы принадлежим: к тому, чей удел – заниматься чужим грязным бельем и иметь миленькое личико.

Народное объяснение психологии нимфоманок – общеизвестный пример шельмования: считается, что они множат сексуальные контакты от досады на то, что не ощущают сексуального удовлетворения. Тем самым распространяется представление, будто иметь множество сексуальных побед – это непременно признак женской фрустрации. Но на самом деле эта теория лучше подошла бы мужчинам, фрустрированным скудостью своей чувственности и оргазмов. Это мужчины переоценивают и идеализируют женское тело и, будучи неспособны получить от него ожидаемое удовлетворение, принимаются коллекционировать победы в надежде однажды пережить нечто из разряда истинного оргазма. В очередной раз то, что по сути верно для мужчины, выворачивается наизнанку, чтобы стигматизировать женскую сексуальность.

В гетеросексуальных фильмах для взрослых именно женское тело всегда показывают, представляют в лучшем свете, именно оно должно производить эффект. От порноактера не требуют такого же исполнительского уровня – от него нужно, только чтобы у него стоял, чтобы он поелозил и показал сперму. Всю работу делает женщина. Зритель идентифицирует себя в первую очередь с ней, а не с мужским персонажем. Как и в любом другом фильме, где мы невольно идентифицируем себя с тем персонажем, которому уделено больше места в кадре. Кроме того, порно дает мужчинам возможность вообразить, что бы они сделали на месте женщин, как сладострастно удовлетворяли бы других мужчин в роли шикарных шлюшек, жадно сосущих члены.

Мужчины стали жаловаться, что, дескать, феминистская эмансипация лишает их мужественности. Они ностальгируют по временам, когда их сила коренилась в угнетении женщин. Но они забыли о том, что это их прежнее политическое преимущество всегда имело свою цену: тело женщины принадлежало мужчине лишь взамен на то, что тело мужчины принадлежало производству в мирное время и государству – в военное. Женское тело конфискуется одновременно с мужским. Не выигрывает в этом деле никто, кроме горстки власть имущих.

Мы срослись не столько с идеей о нашей собственной неполноценности – какими бы жестокими ни были орудия контроля, повседневная история показала нам, что мужчины по природе ни в чем не превосходят и ничем особенно не отличаются от женщин. Проблема в том, что в нас до мозга костей въелась идея о том, что наша независимость – это зло. И эту же мысль с остервенением повторяют СМИ: сколько статей было написано за последние двадцать лет о женщинах, пугающих мужчин, о тех, кто за свои амбиции и странности поплатились одиночеством? Как будто быть вдовой, брошенной, остаться одной во время войны или подвергнуться домашнему насилию – современное изобретение.

И изнасилование служит прежде всего для того, чтобы сообщать: желание мужчины сильнее его самого, он над собой не властен. Еще часто говорят: «Благодаря ш*****, у нас меньше изнасилований», – как будто мужчины не могут сдерживаться и периодически им нужно где-то получать разрядку. Это сконструированное политическое убеждение, а не естественный – импульсивный – факт, в который нас хотят заставить поверить. Если бы тестостерон делал из них животных с неукротимыми порывами, то они убивали бы так же легко, как насилуют. Но это далеко не так. Разговоры о мужественности пронизаны мракобесием. Изнасилование – осуждаемое действие, о котором запрещается говорить, – несет в себе целую систему фундаментальных представлений о мужественности.

Изнасилование – это четкая политическая программа, основа капитализма, прямая и простейшая модель применения власти. Изнасилование назначает сильнейшего и организует правила игры так, чтобы он мог использовать свою власть без ограничений. Воровать, отбирать, вымогать, безоговорочно навязывать свою волю, упиваться своей жестокостью, когда противоположная сторона лишена возможности оказывать сопротивление. Наслаждение от уничтожения другой, ее слова, ее воли, ее неприкосновенности. Изнасилование – это гражданская война, политическое устройство, в котором один пол заявляет другому: я беру себе все права на тебя, я заставляю тебя чувствовать себя неполноценной, виновной, униженной.