И вот они стоят – Тоня, задира и недотрога, и время стоит между ними, замерев.

Господи, прошу тебя, позаботься обо всех, кого мучают любовные страдания, особенно о Гунвальде, а то что же он играет в беседке на скрипке зимой по ночам. Аминь. И еще, – добавила она, – эти мальчишки… Нет, ладно, ну их. Аминь.

К любовным страданиям Тоня относится с  большим уважением. У нее самой их никогда не бывало, зато у  тети Эйр были, да такие, что весь старый дом стоял на ушах. Тетя неделю провалялась в кровати и отказывалась встать, пока чума не выкосит под  корень всех этих мужиков, мерзавцев таких,  – вот как она говорила.

О, имбирь, перец и гвоздичка, это совсем другие пряники! С этим снегокатом Тоня отлично управляется.

Иногда довольно противно быть ребенком. Просто Тоня этого раньше не чувствовала. В Глиммердале с ней обычно обращаются как со взрослой. Ее мнение учитывают, и у людей нет от нее тайн, о которых ей не положено знать. Так Тоня думала, во всяком случае.

Разве не здорово, когда года начинают расти? —

Вот так — всю свою оленью жизнь этот красавец провел в Глиммердале. Возможно, у него остались дети. На секунду Тоне стало грустно.

И все-таки папа с мамой хотели, чтобы крестным был именно Гунвальд, и никто другой. Они положили Тоню в его огромные руки, и с той минуты он ее не бросает.

Мама снимает с плеч и ставит в прихожей рюкзак и красную непромокаемую сумку, трется носом о клюв Чайки-Гейра, и теперь наконец папа может стать уставшим папой, а Тоня - раскиснуть из-за своих неприятностей.

Он хочет, чтобы нас держали взаперти, пока мы не перерастём детство.

Она стоит и греется в его улыбке.

К счастью, день рождения бывает у каждого человека.

Это ужасно — ненавидеть так сильно.

Музыка — это мое сердце.
Гунвальд

— Я отпустил ее утром на выпас и жду, что она вернется к вечеру, — отвечает папа Сигурд, когда заглянувшие на хутор соседи спрашивают его, куда он подевал свою дочь, а об этом в Глиммердале спрашивают всегда.

Скорость и самоуважение- это самое главное.

Всё было как всегда – и всё не так, как раньше.

"- Мне для жизни нужны всего две вещи, - говорит тётя Эйр, - скорость и самоуважение."

"Звучание двух скрипок сплетается с голосами хора и наполняет всю церковь до самого шпиля и дальше, во всю ширь весны. Они заканчивают в такой тишине, что Тоне страшно дышать. Такой музыки она никогда не слышала".

— Я не буду спать всю ночь, —
объявляет Уле.
Он едва успевает застегнуть
молнию на спальнике, как они
слышат его храп.