Цитаты из книги Басни

Не может быть разницы в деле святой истины.

Друзья наших друзей — наши друзья.

Петербургский высший круг, собственно, один; все знают друг друга, даже ездят друг к другу. Но в этом большом круге есть свои подразделения.

Ты не поверишь как неловко обедать одному

Но я бился с собой и вижу что без этого нет жизни

Кроме того, она не могла быть привлекательною для мужчин еще и потому, что ей недоставало того, чего слишком много было в Кити, - сдержанного огня жизни и сознания своей привлекательности.

Никто не думал, глядя на его белые с напухшими жилами руки, так нежно длинными пальцами ощупывавшие оба края лежавшего пред ним листа белой бумаги, и на его с выражением усталости набок склоненную голову, что сейчас из его уст выльются такие речи, которые произведут страшную бурю, заставят членов кричать, перебивая друг друга, и председателя требовать соблюдения порядка.

— Это наше русское равнодушие, — сказал Вронский, наливая воду из ледяного графина в тонкий стакан на ножке, — не чувствовать обязанностей, которые налагают на нас наши права, и потому отрицать эти обязанности.

И в ответ на этот вопрос горячая краска стыда разлилась по ее лицу. Она поняла то, что удерживало ее от этого; она поняла, что ей было стыдно. Ее положение, которое казалось уясненным вчера вечером, вдруг представилось ей теперь не только не уясненным, но безвыходным. Ей стало страшно за позор, о котором она прежде и не думала.

«— Ведь я прошу одного, прошу права надеяться, мучаться, как теперь; но если и этого нельзя, велите мне исчезнуть, и я исчезну. Вы не будете видеть меня, если мое присутствие тяжело вам. — Я не хочу никуда прогонять вас. — Только не изменяйте ничего. Оставьте все как есть.»

«Я не танцую, когда можно не танцевать, — сказала она.»

– Значит, по-моему, что в восьмидесятимиллионном народе всегда найдутся не сотни, как теперь, а десятки тысяч людей, потерявших общественное положение, бесшабашных людей, которые всегда готовы – в шайку Пугачева, в Хиву, в Сербию…

- Я не жду того, чтобы вы помнили меня, мои чувства, как может их помнить любящий человек, но я ожидала просто деликатности.

Что касается любви, то без лести она просто не мыслима. Беспрерывно накачивайте человека самообожанием, и то, что перельется через край, достанется на вашу долю, утверждает один остроумный и наблюдательный французский писатель, имя которого я, хоть убейте, не могу вспомнить.

Во всяком случае, кто бы он ни был, этот "препоясанный граф", я утверждаю, что и его можно приручить лестью, точно так же, как любого человека, от герцогини до продавца мясных обрезков, от пахаря до поэта. При этом поэта подкупить лестью, пожалуй, даже легче, чем крестьянина: ведь масло лучше впитывается в городской пшеничный хлеб, чем в овсяную лепешку.

В Москве он так опускался, что в самом деле, если бы пожить там долго, дошел бы, чего доброго, и до спасения души; в Петербурге же он чувствовал себя опять порядочным человеком.

Для того чтобы быть другом, надо вдумываться в состояние души друга (Лидия Ивановна)

Если не иметь опоры в религии, то никакой отец одними своими силами без этой помощи не мог бы воспитывать (Львов Лёвину)

Он писал без обращения к ней и по-французски, употребляя местоимение "вы", не имеющего того характера холодности, который оно имеет на русском языке.