Цитаты из книги Басни

Нет, ты счастливый человек. Все, что ты любишь, у тебя есть.

- Да, много горя и зла свете, а я так измучена нынче.

Он чувствовала, что нервы ее, как струны, натягиваются все туже и туже на какие-то завинчивающиеся колышки.

"Нет, ты не уйдешь от нам и не будешь другим, а будешь такой же, каков был: с сомнениями, вечным недовольством собой, напрасными попытками исправления и падениями и вечным ожиданием счастье, которое не далось и невозможно тебе". Но это говорили его вещи, другой же голос в душе говорило, что не надо подчиняться прошедшему и что с собой сделать все возможно.

Он чувствовал себя собой и другим не хотел быть. Он хотел теперь быть только лучше, чем он был прежде.

-На том свете поймем все это,- сказал он шутя.

Степан Аркадьич улыбнулся. Он так знал это чувство Левина, знал, что для него все девушки в мире разделяются на два сорта: один сорт- это все девушки в мире, кроме ее, и эти имеют все человеческие слабости, и девушки очень обыкновенные; другой сорт- она одна, не имеющая никаких слабостей и превыше всего человечества.

Он думал и писал, не переставая радостно чувствовать ее присутствие.

Мне отмщение, и аз воздам

К чему все эти страшные и высокопарные слова о том свете, когда и на этом жить было бы очень весело.

Люди, которые делать ничего не могут, должны делать людей, а остальные - содействовать их просвещению и счастью.

Он так знал это чувство Левина, знал, что для него все девушки в мире подразделяются на два сорта: один сорт—это все девушки в мире, кроме её, и эти имеют все человеческие слабости, и девушки очень обыкновенные; другой сорт—она одна, не имеющая никаких слабостей и превыше всего человеческого.

– Я сделаю, – сказала Долли и, встав, осторожно стала водить ложкой по пенящемуся сахару, изредка, чтоб отлепить от ложки приставшее к ней, постукивая ею по тарелке, покрытой уже разноцветными, желто-розовыми, с подтекающим кровяным сиропом, пенками. «Как они будут это лизать с чаем!» – думала она о своих детях, вспоминая, как она сама, бывши ребенком, удивлялась, что большие не едят самого лучшего – пенок.

Видите ли, на одну и ту же вещь можно смотреть трагично и сделать из нее мучение, и смотреть просто и даже весело.

— Положим, ты женат, ты любишь жену, но ты увлёкся другою женщиной... — Извини, но я решительно не понимаю этого, как бы.... всё равно как не понимаю, как бы я теперь, наевшись, тут же пошёл мимо калачной и украл бы калач.

Он любил свою газету, как сигару после обеда, за лёгкий туман, который она производила в его голове.

Он сердился на всех за вмешательство именно потому, что он чувствовал в душе, что они, эти все, были правы.

Моя любовь всё делается страстнее и себялюбивее, а его всё гаснет и гаснет, и вот отчего мы расходимся, – продолжала она думать. – И помочь этому нельзя. У меня всё в нём одном, и я требую, чтоб он весь больше и больше отдавался мне. А он всё больше и больше хочет уйти от меня. Мы именно шли навстречу до связи, а потом неудержимо расходимся в разные стороны. И изменить этого нельзя.

Узнаю коней ретивых по каких-то их таврам, юношей влюбленных узнаю по их глазам.

Анна улыбалась, и улыбка передавалась ему. Она задумывалась, и он становился серьёзен. Какая-то сверхъестественная сила притягивала глаза Кити к лицу Анны. Она была прелестна в своём простом чёрном платье, прелестны были её полные руки с браслетами, прелестна твёрдая шея с ниткой жемчуга, прелестны вьющиеся волосы расстроившейся причёски, прелестны грациозные лёгкие движения маленьких ног и рук, прелестно это красивое лицо в своём оживлении; но было что-то ужасное и жестокое в её прелести.