– Да, но если б он не по воле матери, а просто, сам?.. – говорила Кити, чувствуя, что она выдала свою тайну и что лицо ее, горящее румянцем стыда, уже изобличило ее.
– Тогда бы он дурно поступил, и я бы не жалела его, – отвечала Варенька, очевидно поняв, что дело идет уже не о ней, а о Кити.
– Но оскорбление? – сказала Кити. – Оскорбления нельзя забыть, нельзя забыть, – говорила она, вспоминая свой взгляд на последнем бале, во время остановки музыки.
– В чем же оскорбление? Ведь вы не поступили дурно?
– Хуже, чем дурно, – стыдно.
Варенька покачала головой и положила свою руку на руку Кити.
– Да в чем же стыдно? – сказала она. – Ведь вы не могли сказать человеку, который равнодушен к вам, что вы его любите?
– Разумеется, нет; я никогда не сказала ни одного слова, но он знал. Нет, нет, есть взгляды, есть манеры. Я буду сто лет жить, не забуду.
– Так что ж? Я не понимаю. Дело в том, любите ли вы его теперь, или нет, – сказала Варенька, называя все по имени.
– Я ненавижу его; я не могу простить себе.
– Так что ж?
– Стыд, оскорбление.
– Ах, если бы все так были, как вы, чувствительны, – сказала Варенька. – Нет девушки, которая бы не испытала этого. И все это так неважно.
– А что же важно? – спросила Кити, с любопытным удивлением вглядываясь в ее лицо.
– Ах, многое важно, – улыбаясь, сказала Варенька.
– Да что же?
– Ах, многое важнее, – отвечала Варенька, не зная что сказать. Но в это время из окна послышался голос княгини:
– Кити, свежо! Или шаль возьми, или иди в комнаты.
Ваша оценка
KttKshr29 июля 20149
nika_averianova21 июля 201441
lena_k_monino7 июля 20146
NataliaSt4 июля 20145
Zhenya48lip18 мая 2014114
dependent15 мая 201418
pet_soleille18 апреля 201414
lydusha9 апреля 201436