Лора

Здание пустовало, его облюбовали крысы, потом их истребили, и теперь тут планировали открыть ресторан – вот он, круговорот жизни в Нью-Йорке.

Алкоголь становился барьером между ней и чувствами, которые она не хотела испытывать, и поступками, которые хотела забыть.

Когда мы не можем изменить прошлое, единственное, что нам остается – это двигаться вперед.

Дело даже не в том, плох гнев или хорош. Он может придать сил, напористости и сосредоточенности, однако, чем дольше неконтролируемый гнев живет в душе, тем более ядовитым становится.

Эмоции были не более, чем помехой для ее рационального ума.

Кастор ничего не говорил, но в этом никогда и не было необходимости. Его лицо было книгой, написанной только для нее. Его история оживала, когда он смотрел, как она смотрит на него.

– Ты что, думала, у меня есть сердце? – усмехнулась Афина. – Сердце – это всего лишь мышца.

Но отношения с этим городом оказались наименее сложными из всех, что у меня с кем-либо были.

быть жертвой – это худшее преступление.

если я вижу потенциал в сыром материале, у меня возникает непреодолимое желание превратить его во что-то великое.

– Есть разные способы убить короля, – объяснила Афина. – Можно лишить его жизни, а можно подорвать доверие его людей к нему.

У вас тут, ребята, на кону жизнь и смерть и ставки эпические. Мне еще тянуться и тянуться до вашего уровня.

Он перемещался довольно быстро – с другой стороны, под воздействием адреналина тело могло совершать и не такие чудеса.

скоро в мире не осталось ничего, кроме его губ и прикосновений – везде царил он, Кастор.

Ей не хотелось думать. Она хотела раствориться в этом ощущении его. И когда он застонал, тело ее вспыхнуло в ответ.

-Мы именно такие, какими нас сделали. – Лору не смущало ни то, что голос ее надломился, ни то, что он задрожал от давних горьких воспоминаний. – Мы – монстры, Кас, а не святые. И да, убийство Рата не изменит того, что произошло, но убивать – это единственное, что я умею делать. Единственное, чему научили любого из нас.

Ее разум отделился от тела, и не осталось ничего – лишь глубокий колодец невыносимой боли, которая кипела в ней годами.

Ты всегда была слишком разговорчива для женщины

придурок, любитель дешевых эффектов.

«Когда строишь новую жизнь, лучшую жизнь, – говорил ей Гил, – не можешь не смотреть вперед. И однажды вдруг обнаруживаешь, что больше не тянет вернуться назад, к тому, что давно потеряно».